А ведь раньше я и не обращала внимания на всю эту помпезность и лепнину, принимая ее как данность.
— Мам, я пришла, — громко кричу на весь просторный зал-гостиную, венчающий себя декоративным зажженным камином.
Со стороны лестницы слышатся шаги, вот только это не родительница. Блин. Я надеялась, что он где-нибудь шляется. Или сдох.
— О, Кристи, — смеряет меня с ног до головы оценивающим взором Альберт, мамин ухажер. Чуть ли не мой ровесник. Он на несколько лет всего старше, но пытается выглядеть солидней, скрупулезно отращивая свою убогую редкую бороденку.
— Бомжевато? — подсказываю я. Еще бы. Мой свитер рядом с его дорогим костюмом от Армани, сшитым на заказ, смотрится обычной половой тряпкой.
— Иначе, — уклончиво отвечает тот. — Куда подевались сексуальные платья?
— Сдала в комиссионку. В них не особо удобно трястись в метро.
Я не бедствую и совсем уж на барахолке не одеваюсь, статус не позволил бы, однако стараюсь не шиковать. Все что у меня есть в сбережениях — взятки отца. Потому что от денег матери я давно отказалась. После череды неприятных обстоятельств.
— Жаль. Ты в них была очаровательна, — фу. На физическом уровне ощущаю этот липкий грязный взгляд, словно рентгеном сверлящий сквозь одежду.
— Где мама?
— Наверху. Разговаривает с портнихой.
— Спасибо, — хочу проскочить, но меня ловят под локоть, тормозя.
— Ммм, — нюхают меня на расстоянии. — Пахнешь все так же вкусно.
— Зато ты так и не отмылся от своей смердящей вони, — резко вырываю руку, отталкивая его и спешу к лестнице. Две минуты в родном доме, а мне уже хочется сбежать куда подальше. Лишь бы больше никогда не переступать его порог.
Поднимаюсь на второй этаж и сворачиваю по широкому фешенебельному коридору налево, идя на голос.
— Подол нужно ушить еще на пару сантиметров. Но кант оставить. И пустить на рукавах кружева как на талии. И что это за непонятная свисающая сопля на горловине? Убрать.
— Сделаем, — покорно кивают с иголками в зубах.