"
"По всем раскладам – честнейший, чистейший человек, как на ладони. Тогда зачем же в Москву-реку? Да еще имея при себе паспорт, авиабилет в Тбилиси и сберкнижку на предъявителя на немалую сумму. Текст посмертной записки восстановили без труда, он был написан фломастером и почти не потек: «Я добровольно. Прошу никого не винить».
«Что ж, терминология сомнений не вызывает, – размышлял Филатов, – написано ровно, аккуратно; удивительно, что нет ни признака того, что человек нервничает. Приходилось видеть записки самоубийц: как правило, буквы пляшут, строчки неровные, даже если человек при жизни отличался каллиграфическим почерком.
* * *Группа Дементьева, прибыв на Петровку и сдав свою «добычу», явилась в кабинет руководства. Полковник Филатов кратко, без сантиментов изложил главное.
– Кисло, – совершенно по-человечески, не по-капитански отреагировал Дементьев. Вдохновение, образовавшееся в связи с задержанием одного из несомненных исполнителей, прошло.
– Согласен, Вадим Юрьевич, хотя можно было бы выразиться корректнее. Жду предложений.
– С конкретными предложениями прямо сейчас туговато, – чрезвычайно вежливо признал Вадим, – хотя, знаете ли…
Полковник поднял палец, капитан немедленно закрыл рот, хотя по одному поводу все-таки открыл:
– Предполагалось очную ставку с Перышкиным устроить, а так он может и в отказ пойти.
Полковник констатировал очевидное:
– Придется без нее. Проявите смекалку.
…Смекалку проявлять не стали, прямо сообщили новость Перышкину.
Реакция его была странной: сразу стих, сник и приобрел странный вид – не то что потерянный или растерянный, скорее смиренный.
– Вот оно что… Я-то думал, он свалил, но раз так… теперь можете не пугать.
– Даже так? – не выдержав, влез Генка.
– Именно, – вяло подтвердил Перышкин, – теперь никакой нет разницы. Что воля, что неволя: не посадите – так на воле зарежут, посадите – прикончат там.
– Откуда такая безысходность, уверенность? – спросил Дементьев.
– Чего же мне ошибаться? – спокойно отозвался Олег. – Парня чистого напрасно втравил в дело – и снова моя вина.