– Крылова с Арбата я знаю, да и Макаров мне знаком, опытные были оперативники. Адвокатура меня смущает: во-первых, как ты туда угодил, во-вторых, зачем, в-третьих, как ты после нее на земле очутился? И главное: за что тебя выгнал Моисеич?
– Он меня не выгонял, – со скромной гордостью возразил Чередников, мимоходом удивившись, как глубоко простирает Беленький щупальца свои во все дела. – Я сам ушел на следствие.
– Как матрос Железняк, – поддел полковник, – шел на следствие – осел в Морозках.
Саша обиделся: что он, в самом деле? Куда направили, туда и пошел.
– Хорошо, неважно, – утешил Филатов. – Как попал туда: по идейным соображениям или просто рядом с домом получилось?
Шурик, который сызмальства привык кататься в Москву ни свет ни заря, обиделся окончательно:
– Я в Зеленограде живу, а юрконсультация, как вы знаете, на Безбожном."
"– А, это не увидел, не гневайся. Ну а что тебя понесло туда?
Чередников прямо объяснил.
– Решил, значит, поработать по специальности… ну, в целом это неплохо, Шурик.
– Да, золото и брильянты, – уточнил Саша и позволил себе улыбнуться, – на мильоны.
– А свидетельница – молочница. Что ж, это как водится. Баба же, у нее ж глаза на чужое добро велики. Конечно, я не собираюсь отмахиваться от этого сообщения, но задам вопрос: ты сам-то насколько близко общался с потерпевшими? Подчеркиваю: сам, лично.
– Раза два беседовал лично с Ириной Каяшевой, много раз – с ее матерью. Она была общительной.
– По какому поводу общение было?
– Сугубо деловые моменты. Заходил знакомиться, заглядывал в связи с профилактическими мероприятиями.
– Ну и, понятно, никакого золота-брильянтов не видел.
– Нет.
– Это мы освоили, – полковник черканул карандашом на бумаге. – Идем дальше. По постоянному месту прописки Каяшевы характеризуются положительно, по месту работы Ирина тоже в целом на хорошем счету. Что ты скажешь со своей стороны?
– То же самое, – признал Чередников. – Интеллигентные люди – ни конфликтов, ни ссор.
– А с молочницей как же?
– И с ней нет.