Это имя носил мрачный бетонный закут, где возле мусорных бачков стоял одинокий деревянный стол, за которым на белом пластмассовом стуле сидела, скрестив толстые ноги, женщина, державшая сигарету под прямым углом к щеке. Поверху высокой стены была натянута колючая проволока, за которую зацепился полиэтиленовый пакет, шуршавший от малейшего ветерка. За стеной возвышался желтый многоквартирный дом с захламленными балконами.
— Миссис Хигсон?
— Зови меня Марлен, дружочек.
Окинув его опытным взглядом, женщина кисло улыбнулась.
— Что вам заказать?
— Если уж ты так настаиваешь, то пинту «карлинга».
Наклон туловища в сторону Страйка, манера отбрасывать с припухших глаз соломенные патлы и даже держать сигарету — все эти ужимки отдавали анекдотичным кокетством.
"— Потрясение? — переспросила Марлен Хигсон, когда Страйк, взяв им по пинте пива, вернулся к ней за стол. — И не говори, я ж с ней уже однажды распрощалась, когда она малым дитем была, но я-то думала, ей так лучше будет. У меня ни на что сил не было. Чего я могла ей дать? А так, видишь, она поимела все, чего мне не досталось.
Отвернувшись от Страйка, она сделала глубокую затяжку. Губы Марлен Хигсон, сжимавшие сигарету «ротманс», мелко морщились и смахивали на кошачий зад.
— А еще Дез, это сожитель мой, не больно-то ее жаловал — сам понимаешь, девчушка цветная, сразу видать, что не от него. Родилась-то беленькой, а потом, как водится, потемнела. Но я только потому ее в приют и отдала, что хотела для нее лучшей жизни.