Примерно через час, заслышав на лестнице шаги Страйка, который на ходу разговаривал по телефону и явно пребывал в бодром настроении, Робин внезапно пришла в панику, словно перед экзаменом. А когда босс распахнул стеклянную дверь и Робин поняла, что он вовсе не разговаривал по телефону, а вслух декламировал рэп, ей стало просто дурно.
— «Забиваю на Джохари», — бормотал Страйк, не выпуская из рук коробку с электрическим вентилятором. — Приветствую.
— Здравствуйте.
— Вот — думаю, пригодится.
— Да, это очень кстати.
— Только что в музыкальном магазине послушал Диби Макка, — сообщил ей Страйк, ставя коробку в угол и снимая куртку. «Трам-татам-татам „Феррари“. Забиваю на Джохари». Интересно, кто такой Джохари? Соперник-рэпер, как по-вашему?
— Нет, — сказала Робин, жалея, что придется подпортить ему настроение. — Это психологический тест. Окно Джохари. Показывает, насколько хорошо человек знает самого себя и как к нему относятся окружающие.
Страйк остолбенел, даже не повесив пальто, и уставился на Робин:
— Такого в «глянце» не печатают.
— Да, верно. Просто я училась в университете на психологическом. Но не окончила.
У нее было смутное ощущение, что лучше будет вначале рассказать ему о каких-нибудь собственных неудачах, а уж потом сообщить дурную весть.
— Вы забросили университет? — Он проявил живой интерес, что было ему совсем не свойственно.
— В местах лишения свободы Диби Макку назначили курс психотерапии. Он заинтересовался, стал читать книги по психологии. Это я из газет знаю, — уточнила она.
— Вы прямо кладезь ценных сведений.
У нее снова оборвалось внутри.
— Вам тут звонили. Какая-то Шарлотта Кэмпбелл.
Бросив на нее быстрый взгляд, Страйк нахмурился.
— Просила передать, — глаза Робин скользнули в сторону и остановились на ухе Страйка, — что она помолвлена с Джейго Россом.
Робин невольно перевела взгляд на его лицо и похолодела.
Одним из самых ранних и самых сильных впечатлений Робин были события того дня, когда усыпили их пса по кличке Бруно. Сама она была слишком мала, чтобы понять объяснения отца. Существование лабрадора Бруно, любимца ее старшего брата, воспринималось ею как вечный и непреложный факт.