Зуб даю, ты думал: раз моя собственная мать умерла молодой при сомнительных обстоятельствах, я посочувствую бедному, скорбящему Джону Бристоу, скажешь, не так? Ты думал, что уж со мной-то разыграешь свой гнусный план как по нотам… Ну ничего, Джон: если твои адвокаты не докажут, что ты психопат, бьюсь об заклад, они свалят все на твое воспитание. Нелюбимый. Отверженный. В тени брата и сестры. Всегда чувствовал себя обделенным, ведь так? Я заметил это еще при нашей первой встрече, когда ты так трогательно разрыдался, вспоминая, как маленькую Лулу по дорожке внесли в твой дом, в твою жизнь.
— Я не собираюсь это слушать, — прошипел Бристоу.
— Тебя никто не держит, — ответил Страйк; в сгущающихся сумерках он больше не мог разглядеть глаза Бристоу за толстыми линзами очков. — Что ж ты не уходишь?
Но адвокат так и сидел в ожидании доказательств, подергивая одной ногой и, как под краном, потирая руки.
— Второй раз было легче? — тихо спросил детектив. — Убить Лулу оказалось проще, чем убить Чарли?
Бристоу открыл было рот, обнажив кроличьи зубы, но не проронил ни звука.
— А Тони ведь знает, что это ты, правда? Вранье, что после смерти Чарли он говорил гадкие, жестокие вещи. Тони был поблизости: он видел, как ты на велосипеде уматывал с того места, откуда столкнул Чарли. Это ведь не кто-нибудь, а ты подначил брата проехать по самой кромке? Ты позволил ему подъехать близко к краю? Я знал Чарли: он легко велся на любые подначки.
— Это… Нет! — прохрипел Бристоу.
— Но Тони не стал полоскать грязное белье. Он держал рот на замке. Правда, слегка запаниковал, когда услышал о намерении твоих родителей взять на воспитание девочку, ведь так? Он звонил им, пытался отговорить. У него были все основания для беспокойства, согласен? Думаю, ты всегда побаивался Тони. Какая злая ирония судьбы: он сам себя загнал в угол, когда вынужден был подтвердить твое алиби при расследовании смерти Лулы.
Бристоу промолчал.