Он все проверил. Показал я ему лифт, все еще на этой площадке. Потом вниз пошли. Он спросил про квартиру этажом ниже, я «вездеходом» открыл. Там темно. Сработала сигнализация. Не успел я свет включить, а полицейский уже ломанулся в прихожую, налетел на столик и сшиб огромную вазу с букетом роз. Всюду осколки, вода, цветы. Потом нагорело ему… Обыскали мы квартиру. Все комнаты, все шкафы — никого. Окна заперты. Ну, вернулись мы в вестибюль. К тому времени люди в штатском подоспели. Затребовали ключи от подвала, где тренажерный зал, от бассейна, от гаража.
Страйк успел подчистить свою тарелку и сдвинул ее в сторону. Заказав на двоих еще чая, он опять занес авторучку:
— Сколько персонала работает в доме номер восемнадцать?
— Охранников — трое: я, Колин Маклауд и Иэн Робсон. Работа у нас посменная, на посту круглые сутки кто-то есть. Я-то в ту ночь должен был дома спать, да Робсон позвонил мне на пост около шестнадцати часов: на корпус, говорит, пробило, сил нет. Ладно, говорю, отдежурю за тебя.
— Другие охранники тоже были в хороших отношениях с Лулой?
— Ну да, они тебе то же самое скажут, что и я. Славная была девушка.
— А из обслуги есть кто-нибудь?
— Две уборщицы, полячки. По-английски — ни бум-бум. Ты от них ничего не добьешься.
Показания Уилсона, думал Страйк, делая записи в блокноте Отдела специальных расследований (прихватил пару штук по случаю, когда в последний раз наведался в Олдершот,[9] в Дом британской армии), оказались сверхъестественно качественными: краткие, точные, проницательные.