отрезать голову больному, чтобы больше не мучился бедняга. Они, видимо, природой задуманы как ходячие машины для убийств и лишних нежностей не признают. Если у них даже младенцы, лежащие в соседних люльках, лупят друг друга грызунками, что им дают для стачивания вечно растущих клыков.
– И как тогда лечить? – опять спрашивала девушка у Джана.
Тот пожал широкими плечами, едва вмещающимися в дверях.
– Обильное питье, хорошая еда, отдых. Чем сильнее тело, тем быстрее кашель пройдет. До следующего раза.
Хелен еще раз оглядела пустую каморку.
– Можно послать кого-нибудь за едой? – спросила Хелен, вставая с кривого табурета и протягивая парню немного мелких монет, что достала из поясной сумочки.
Джан посмотрел ей в ладонь, взял только часть денег и отодвинул женскую руку.
– Кто хочет заработать монетку? – Раздался за тощей дверью его зычный голос.
Судя по детским воплям, прозвучавшим следом, курьеров там хоть отбавляй.
– Уважаемая эйра! – Онде от волнения опять закашлялся.
А когда отдышался, сипло продолжил:
– Я вам верну деньги! Вам не стоило переживать о старом халите...
Но Хелен вновь остановила его жестом, осторожно присаживаясь на место.
И сейчас, видя потрясенное лицо старика, поняла, что опять прокололась.
Но она бы не смогла поступить иначе. У нее здесь и так мало хороших знакомых, а старик Онде был добр к ней. И нет, не потому, что ниже по положению, просто он сам по себе человек хороший, понимала девушка. Что в этом мире уже было редкостью.
А еще Хелен подумала, что если может, то обязательно должна помочь тому, кому сейчас хуже, чем ей. Ведь ей тоже в свое время помогали выкарабкиваться из ситуации добрые поступки других разумных, значит, нужно добро передавать дальше.
Вчера ей помогли, сегодня она кому-нибудь. А завтра этот кто-то, вовремя получивший помощь, тоже поможет кому-то еще.