Ссылка оставалась все-таки ссылкой, и тогда по совету одного из друзей он написал послание к герцогу Орлеанскому с единственной просьбой — прочесть предлагаемые стихи, чтобы через сравнение убедиться, что их автор не может быть сочинителем отвратительных куплетов. Послание имело успех, и в начале 1717 года его возвратили из ссылки. Регент даже пожелал принять бывшего узника, простил его, хотя и не был до конца уверен в его невиновности.
Вместо смирения и раскаяния молодой Аруэ не замедлил послать новый, не менее скандальный куплет, свидетельствовавший о необыкновенной способности герцога Орлеанского всем забавляться, все позволять и все выслушивать.
Полиция, уже следившая за автором, доносила, что он не может произносить имя регента без озлобления. Чтобы наказать поэта, на этот раз ухватились за анонимную поэму „Я видел“ — самый неистовый памфлет на регента и его окружение, который в то время ходил по рукам.
Друзья поэта, находившие это произведение превосходным, подтвердили, что видели, как он его писал. Враги с радостью ухватились за их заявление, хотя „Я видел“ было написано Ле-Бренном, который был так напуган опасным успехом сатиры, что все свалил на Ф. М. Аруэ. Регент был очень недоволен этой сатирой и воспользовался ею, чтобы наказать человека, так насолившего „Царствующим ребенком“. Гуляя однажды в Пале-Рояле и завидев Ф. М. Аруэ, он подозвал его к себе и сказал:"
"— Господин Аруэ, я намерен показать вам нечто такое, чего вы еще никогда не видели.
- Что? — спросил он.
— Бастилию!
— Ваше Высочество, я отношусь к ней так, как будто я уже видел ее…
16 мая 1717 года, прекрасным весенним утром, к Ф. М. Аруэ явились агенты.
Впоследствии в стихотворении „Бастилия“ он очень живо и картинно описал и свой арест, и свое новое жилище. Хотя в Бастилии с узником обращались неплохо, но жилось ему здесь несладко. Особенно страдал Ф. М.