В Березове все черные работы они исполняли сами: княжна Мария взяла на себя кухонные заботы, княжна Александра стирала белье. Через какое-то время после прибытия бедным ссыльным привели быка, четырех коров, коз, баранов и множество домашней птицы. А. Д. Меншиков так никогда и не узнал, кто оказал им такое благодеяние.
На свои деньги князь выстроил домик и маленькую церковь: сам работал вместе с плотниками, копал землю, рубил бревна и устраивал внутреннее убранство часовни. Жителей Березова А. Д. Меншиков поразил своей набожностью и смирением, а также простотой в обращении.
Каждый день с детьми он ходил в церковь, а сам вставал для молитвы еще и ночью; он принял на себя должность дьячка, пел на клиросе, звонил в колокола, говорил прихожанам назидательные поучения. Летом, если выходил из острога ранее начала богослужения, А. Д. Меншиков садился на берегу реки и разговаривал с березовцами о „тщете мира сего и о подвигах святых мучеников“. Дома заставлял детей читать священные книги или рассказывал им „любопытные происшествия“ своей жизни, которые они записывали.
Этот человек, прежде надменный и неприступный, пышностью своей равнявшийся коронованным особам, стал философом, благословлявшим все удары судьбы и беспрестанно повторял: „Благо мне, Господи, что смирил мя еси!“
Но не прошло и полгода после их прибытия в Березов, как княжна Марья заболела оспой, от которой вскоре и скончалась. Не успел А. Д. Меншиков прийти в себя от горя, как судьба приготовила ему новое испытание: молодой князь Александр и княжна Александра тоже заболели оспой, но, к великой радости отца, в скором времени поправились.
Осенью 1729 года сам А. Д. Меншиков заболел лихорадкой, которая тем более усилилась, что свою болезнь он скрывал от детей. Наконец силы его настолько истощились, что он слег, и, чувствуя приближение кончины, сказал своим детям:
Настал последний час моей жизни. Смерть не страшна для меня. А я с тех пор, как в ссылке, ежедневно ждал ее с равнодушием.
Но я должен дать ответ в делах своих перед Создателем, который и милосерд, и правосуден. Здесь, любезные дети мои, в удалении познал я, что есть закон и что есть разум, которые не сопровождали меня во дни благоденствия моего. Здесь умираю я, уверенный в беспредельном милосердии и правосудии Божьем… До сего, дети мои, ваши сердца непорочны, не развращены; вы здесь, в пустыне и неизвестности, можете лучше сохранить невинность вашу, чем при дворе.
