""Новая тюрьма"" представляла собой два отдельных двухэтажных каменных здания, объединенных общей крышей. Разделялись они широким коридором, устланным толстыми веревочными матами; вдоль камер верхнего этажа шли висячие железные галереи, которые против входа в камеру — № 26 соединялись так называемым ""мостиком вздохов"". Между галереями была натянута веревочная сетка[72] [Впоследствии ее заменили проволочной], чтобы во время вывода на прогулку узник не мог покончить с собой. Через особые ворота в стене цитадели можно было пройти в Старую тюрьму, в которой было 10 камер.
Для ""Новой тюрьмы"" Шлиссельбурга подбирали и подходящий штат тюремщиков из испытанных жандармов. Многие из них, зарекомендовавшие себя еще службой в Алексеевском равелине, и на новом месте службы должны были забыть о живой жизни и своей семье… Они не имели права разговаривать не только с узниками, но даже между собой не могли обмолвиться словом. B. C. Панкратов в своей книге ""Жизнь в Шлиссельбурге"" писал впоследствии: ""Один даже совсем онемел, разучился говорить… Когда открылись мастерские, и жандармам было позволено отвечать на наши вопросы, этот несчастный не мог вымолвить ни слова по-человечески"".
— На меня обижаться нечего, — говорил он П. С. Поливанову. — Нот себя ничего не делаю, мне все равно… Прикажут сделать лучше — сделаю лучше; прикажут сделать хуже — сделаю хуже…
Вера Фигнер, просидевшая в ""Новой тюрьме"" 20 лет, писала об ""Ироде"": ""Это была настоящая сторожевая собака.
"В ""Новой тюрьме"" Шлиссельбурга было 40 камер, которые даже по окраске своей были схожи с гробами. 1 августа 1884 года в них из Алексеевского равелина и казематов Трубецкого бастиона перевели 9 заключенных, потом еще 10 человек с Карийской каторги… Узники, прибывшие из Равелина, были больны и сильно истощены.