А 18 октября 1892 года было еще одно прошение, написанное просто и спокойно, но полное бесконечной тоски больного человека."
"Десять лет одиночного заключения — страшное наказание! Только милостью Божьей я вынес его… Теперь я — совершенно перерожденный человек; кроме желаний мирной пользы, у меня нет других желаний. Если нельзя совсем освободить меня, не будет ли возможным сослать меня в Сибирь или какое-нибудь другое место. Я был бы глубоко благодарен за это и пользой людям оправдал бы доверие начальства.
Но никакие мольбы В. П. Конашевича на правительство не подействовали, как не действовали на него и сообщения о помешательстве Н. Д. Похитонова, который сначала страдал ""только бессонницей, головными болями и нервными припадками"". Дворянин, сын генерал-майора, участник осады Плевны, он был за свою революционную деятельность приговорен к смертной казни, которую потом заменили ему пожизненным заключением в Шлиссельбург.
Он очень переживал за женщин, поставленных в тюрьме в такие же суровые условия, как и он, и все его тюремные затеи были направлены на то, чтобы доставить удовольствие Л.
Иногда он требовал, чтобы его выпустили в общий коридор, и с пустой наволочкой на плече подходил к двери каждой камеры, стучал и пел дребезжащим голосом: ""Подайте милостыньку, Христа ради!"" Случалось и так, что он устраивал у себя сбор разных продуктов и, образовав из них отвратительную смесь, раздавал по камерам.
Целый день у него горела дурно заправленная керосинка, чада которой он не замечал и часто появлялся с лицом не чище, чем у трубочиста.