100 великих узников

Никто не имеет права обладать моим царством без моего ведома.

После этих слов Верховный Инка с явным пренебрежением бросил Библию на землю. «Отомстим, христиане! — закричал священник. — Атакуйте еретиков, осквернивших Библию!» И тотчас заработали пушки и аркебузы… Окружавшие Атауальпу воины представляли довольно разношерстную толпу, и им было трудно организовать сопротивление. К тому же индейцы никак не ожидали нападения, и их охватила паника. Кричащую и разбегающуюся во все стороны толпу давила и топтала испанская кавалерия.

Ф. Писарро с группой наиболее искусных своих солдат пробился к трону Атауальпы и захватил Верховного Инку в плен. После получасового сражения на площади Кахамарки остались лежать 2000 индейцев, конкистадоры же потерь почти не понесли.

Победители захватили богатейшие трофеи, но самым ценным для них был сам Атауальпа, которого заключили в отдаленной части его собственного дворца в Кахамарке. Ф. Писарро оказывал величайшие почести своему именитому пленнику и всячески старался развеять печаль Верховного Инки, которую тот пытался скрыть, притворяясь равнодушным и покорным.

Испанцы научили Атауальпу играть в шахматы, и вскоре в этой игре он достиг большого мастерства. Ф. Писарро сохранил за ним и некоторую видимость власти, например, Верховный Инка мог принимать приближенных, при нем находились его жены и гаремные девушки, прислуживавшие ему за столом и выполнявшие любые поручения и прихоти своего повелителя.

Яства за столом подавались Атауальпе только на золотой и серебряной посуде.

Одежда Верховного Инки, которую он часто менял, состояла из плащей, настолько тонко вытканных из шерсти викуньи, что они казались шелковыми. На голове Атауальпа по-прежнему носил борлу[14] [Борла, или льяута — налобная повязка, символ власти Верховного Инки]: ее пурпурные нити, смешиваясь с золотыми, падали до самых глаз Инки. Когда посуда и наряды, которыми Атауальпа пользовался хоть раз, становились ему не нужны, их складывали в особый ящик и сжигали; то, что было освящено прикосновением Верховного Инки, не могло стать достоянием других людей.

Внешне религиозное рвение испанцев не обмануло Атауальпу, который вскоре обнаружил их жадность к золоту и решил воспользоваться этим. Однажды он сказал Ф. Писарро, что если тот отпустит его на свободу, то он покроет золотом пол комнаты, в которой они тогда находились. «И даже наполню золотом комнату так высоко, как только могу достать», — сказал Атауальпа и, поднявшись на цыпочки, прочертил рукой линию на стене.