С утра самураи окружили дворец императора-инока, и разнесся слух, что они намерены сжечь заживо всех его обитателей. Госиракава сидел в тронном зале и ждал смерти.
В зал вошел Мунэмори, второй сын правителя-инока, ставший теперь наследником. Он был в латах и шлеме.
— Носилки ждут у дворца, — сказал он. — Прошу вас немедленно пройти туда.
— Но я не знаю за собой никакой вины! — попытался возразить император-инок.
— Вам ничто не грозит, — ответил Мунэмори. — Вы сейчас проследуете в загородную резиденцию. И будете там находиться, пока в государстве не наступят тишина и порядок.
Лишь один слуга да старуха кормилица осмелились сопровождать императора-инока. Там, оторванный от всех, он проводил месяц за месяцем. Грустную картину этого заточения рисует «Повесть о доме Тайра»:"
"«Миновала уже половина зимы, лишь громкий посвист зимней бури в горах доносился в усадьбу, да ясным светом сияла луна в заледеневшем саду. Снег плотной пеленой заносил сад, но никто не оставлял следов на белом покрове; пруд сковало льдом, исчезли птицы, прежде стаями летавшие над водой… Морозной ночью издалека чуть слышно долетал к изголовью веявший холодом стук валька, да на рассвете за воротами раздавался в отдалении скрип повозок, ломавших хрустевшие под колесами льдинки.
Той же весной 1181 года наступила очередь юного императора Такакуры.
На Японию обрушилась новая весть: Такакура добровольно отказывается от престола в пользу своего сына.
Три драгоценности — священный меч, священное зеркало и священную яшму — перенесли в новый дворец, а Киёмори и его жена были провозглашены дедом и бабкой императора.
Такакуре дозволено было отправиться на богомолье и даже навестить опального отца. Отныне в Японии три императора: дед, отец и внук, но ни один из них не правит — правит Киёмори Тайра.