Я удваиваю усилия и преуспеваю: по сокращению ануса чувствую, что эректорные мышцы готовы выплеснуть семя. И вот мои заботы окончены: блюдо опустошено и герой наш вовсю брызжет спермой.
Вернувшись в гостиную, я застала моего ветреника д’Окура с прелестной Марианной. Плут сумел прогуляться и по той, и по этой. Оставался ему только юный паж, которого он также отменно отделал бы, если б ревнивый аббат согласился одолжить своего любовника. Когда все оказались в сборе, зашла речь о том, чтобы всем раздеться донага и в таком виде продемонстрировать друг перед другом всяческие сумасбродства.
– Разве для удовольствий, которыми, как я вижу, вы особенно дорожите, вам необходима такая красивая девушка? – спросила я Депре.
– Ах, – отвечал он.
Да, мне не удалось выведать ничего больше и, хотя я провела с ними год с лишним, ни он, ни она так и не пожелали пролить свет на их хитроумные секреты, которые, в чем бы они ни заключались, не мешают, однако, причуде, которую любовник Марианны удовлетворял со мной, считаться страстью отдельной, законченной, достойной, как ни погляди, занять свое место в нашей коллекции. Впрочем все, что могло происходить, происходило эпизодически, и о таких случаях уже было или будет рассказано на наших вечерах.
После нескольких достаточно непристойных выходок, нескольких испусканий ветров, нескольких испражнений остатками дерьма, обилия словесных мерзостей, извергаемых аббатом, для которого, казалось, в этом мерзком словоблудии и заключалось высшее наслаждение, все вновь облачились в одежды и отправились на покой. На следующее утро я, как и положено, явилась присутствовать при пробуждении д’Окура. Мы не упрекнули друг друга в совершенных накануне маленьких изменах, он мне сказал лишь, что после меня он не знает ни одной женщины, которая испражнялась бы лучше Марианны.