Если угодно, я соглашусь с вами, что тот, кого тянет к вонючему рту, человек испорченный, но и вы согласитесь со мною, что рот без запаха целовать не представляет никакого удовольствия: всегда нужна соль, какая-то пикантная приправа во всех этих наслаждениях, а пикантность заключается ни в чем ином, как в чуточке грязи. Каким бы чистым ни был рот, когда целуешь его, предвкушаешь, что сейчас пахнёт чем-нибудь этаким. Самый смак – в запахе. Пусть гнильем пахнет, даже мертвечиной – в добрый час! Лишь бы не молочком, не детской свежестью – вот чего я не переношу! Стало быть, режим, которого мы собираемся придерживаться, самое большее немного подпортит дело, но не испортит его окончательно.
Утренние визиты не вскрыли ничего предосудительного, правила соблюдались, никто не просился справить нужду. Перешли к столу. Тут-то Аделаида и попала в черную книгу Дюрсе: он потребовал от своей жены, чтобы она пустила ветры в его шампанское, она не смогла этого сделать, и варвар-муж внес ее в реестр наказаний.
За кофе прислуживали Купидон, Житон, Мишетта и Софи. Герцог попользовал Софи в ляжки, заставил ее наделать себе в ладошку и размазать дерьмо по лицу; то же самое вытворял епископ с Житоном, Кюрваль – с Мишеттой; Дюрсе же вставил в рот Купидону свой отросток и заставил мальчика испражняться. Однако никто не пролил ни капли спермы.
– Некий человек, впервые появившийся у нас, – начала эта очаровательная дама, – изложил нам довольно странную просьбу: его надо было привязать к двойной лестнице-стремянке, причем так, чтобы ноги закрепить на третьей ступени, а закинутые руки привязать ступенькой выше. Он был раздет донага, и в таком положении он хотел подвергнуться немилосердному сечению, причем, когда розги измочалятся, его надо было лупить их другим концом, не меняя прутьев.
Назавтра он прислал к нам одного из своих друзей.