Он вручил мне два луидора и поспешил в комнату хозяина вызволять его из положения, в котором я его оставила.
– Вот уж забавный вкус, – сказал Дюрсе. – Ну что ж, Кюрваль, ты разобрался в нем?
– Великолепно разобрался, – ответил Кюрваль. – Человечишка тот хотел свыкнуться с идеей смерти и не нашел ничего лучшего, чем связать ее с идеей распутства. Можете быть совершенно уверены: он так и умрет, щупая чью-нибудь задницу.
– Все, что о нем точно известно, – вмешалась Шамвиль, – так это то, что он был отъявленным нечестивцем.
– Так и должно быть, – заметил герцог. – Это человек, над всеми измывающийся, все осмеивающий; он хочет привыкнуть, чтобы и в последние минуты мыслить и поступать соответственно.
– Что до меня, – заключил епископ, – я увидел здесь кое-что весьма зажигательное. Не стану от вас скрывать, что я уже пришел в нужное состояние. Продолжай, Дюкло, продолжай, а то я еще наделаю каких-нибудь глупостей, а я от них решил сегодня воздержаться.
– Ну что ж, – сказала в ответ наша любезная девица, – вот вам еще случай, не такой сложный: человек преследовал меня пять лет кряду с единственной просьбой – я должна была зашивать ему заднюю дыру. Он ложился ничком на кровать, а я, вооружившись иглой и мотком толстых вощеных ниток, пристраивалась у него между ног и начинала работать иглой вокруг его ануса. Кожа у этого типа была столь задубелой, столь привычной к игле, что вся моя операция не стоила ему ни единственной капельки крови.
Другой заставлял растирать себя спиртом во всех местах, где природа поместила волосы, затем я поджигала этот спиртовой компресс, и пламя мгновенно вспыхивало, пожирая волосяной покров. Он кончал, созерцая этот пожар, а я еще должна была выставлять ему напоказ свой живот, лобок и все остальное, что у меня спереди.
А кто из вас, господа, знал Миркура, нынешнего Председателя Высшей Палаты Парламента, а в те поры чиновника в Совете?
– Я его знаю, – откликнулся Кюрваль.
– Так вот, сударь, – сказала Дюкло, – а знаете ли вы, в чем заключалась и, думаю, до сих пор заключается его мания?
– Нет, но раз он стал или хочет выдавать себя за благочестивого, я был бы очень рад узнать…"
"– Ну что ж, – сказала Дюкло.