Ладно, если то, что ты говоришь, правда… Скидывай наработки по заклинанию связи и вообще все записи, какие у тебя есть. С этого момента они принадлежат мне, а ты — забудь, что занимался этим, понял?
Перспективы, которые рисовало это «случайное» изобретение, были просто безграничными. Настолько, что у меня аж мысли путались, когда я начинал размышлять, как его можно применить.
Скривившийся Рудный покачал головой.
— Тут сеть не работает.
Проклятье, точно! Сам же думал, как жаль, что для верности нельзя записать эти развлечения некроманта на линзы в качестве доказательства…
— Ладно, значит сделаешь это, как только выйдешь из академии, понял?
— Понял, — насупился Рудный.
— Вот и молодец. А что касается моего второго условия… Хочешь, чтобы я молчал — будешь мне должен.
— Что именно?
— Услугу. Когда мне понадобится что-то от тебя — ты бросишь нахрен все дела и поспешишь выполнить требуемое. Идёт?
Пятикурсник пожевал губами.
— Давай Олежа, не тупи, — подбодрил его я, — Это для тебя единственный шанс остаться в «Аркануме».
— Ладно, я… Я согласен.
— Чудно! — я встал из кресла, — Ты дворянин?
— Из мелкоземельных…
— Тогда дай слово дворянина, что будешь должен мне услугу по первому требованию.
Рудный наморщил свой приплюснутый нос, но всё же произнёс:
— Я, Рудный Олег Геннадьевич, даю слово дворянина, что буду должен Апостолову Марку услугу по первому требованию.
Он пожал протянутую мной руку, и я зафиксировал мысленный образ этой сцены в памяти. В таких случаях, если один из дворян врал, и дело доходило до суда, можно было потребовать проверки менталистом.
этот счёт был строгим — даже устная договорённость между дворянами имела законную силу, если её могли доказать.
— Ну вот и договорились, — усмехнулся я, взял сумку, и пошёл к лестничному спуску, — Слушай, а ты как вообще получил доступ сюда?
— Припахали провести инвентаризацию и привести тут всё в порядок несколько дней назад…
— Хорошее место.
— Эй, Апостолов!
— Что?
— Я же могу полагаться на твоё… Молчание?
Я тихо рассмеялся.
— Долго думаешь, Олег. Надо было просить у меня слова. Но, на твоё счастье, я добрый. И не привык топить людей просто потому, что они однажды сделали мне подляну. Так что ни ректорат, ни Белецкая не узнают обо всём этом.