Затем перевожу взгляд на Ника, ожидающего от меня ответа, и вновь на входящий.
Одно движение пальцами, и, отключая телефон, отбрасываю его в сторону и возвращаюсь в его руки.
– Я останусь, как и обещала. Сегодня останусь на ночь с тобой, – шепчу, вбирая его уникальный аромат, и поворачиваюсь теперь всем корпусом, чтобы хоть так, телом, передать ему всю свою любовь.
– Ты нужна мне, крошка, нужна, – его нежный поцелуй в волосы, и сердце наполнилось иллюзией.
Разве обычно придаёшь значение времени, отведённому на любовь? Многие даже не знают, как долго судьба позволит вам быть вместе.
Но знаю… уверяюсь с каждой минутой, что важный вывод, сделанный сегодня, крепче и крепче расцветает внутри меня. Смогу. Вытащу из него того мужчину, который прячется за всеми своими стенами. И тогда… когда он будет передо мной реальным, скажу ему, как глубоко он мне дорог.
Сорок восьмой шаг
– Кто это был? – Интересуется Ник, а вилка с кусочком мяса замирает прямо перед моим ртом.
– В каком смысле? – Натянуто улыбаюсь и насильно заставляю себя продолжить ужинать в этой ненавистной тишине, как и последние двадцать минут.
– Тебе кто-то позвонил, ты выключила телефон и теперь молчишь, – он отодвигает тарелку и откидывается на стуле, подхватывая пальцами бокал с вином.
– Отец, – упираюсь гипнотизирующим взглядом в полупустую тарелку и глубоко вздыхаю.
– Мишель, ты же прекрасно понимаешь, что у тебя могут быть… нет, будут большие проблемы с твоим отцом из-за меня? – Его голос настолько серьёзен, что кривлюсь от него, не желая продолжать этот колючий разговор.
А что мне делать? Хочу быть с ним, не могу разорваться, и я выбрала Ника, как главного человека в моей жизни. У меня нет выбора. Никакого выбора, только проигнорировать семейные ценности, отцовский авторитет и поступить так, как сама хочу. Ведь раньше только плыла по холодному течению, и руководили этим потоком мои родители.
– Это мои проблемы, – передёргиваю плечами и, поднимая голову, невидящим взглядом смотрю на огоньки пламени в камине напротив.
– Крошка, – выдыхает Ник, а я сжимаю зубы от глухой досады из-за его нежного тона.
– Мишель, – уже громче зовёт он. Нехотя, поворачиваюсь к нему.