Мне плохо, физически плохо, что стоять становится тяжелее с каждой секундой. Я издаю стон, сжимая голову руками, и из моего рта вырывается крик. Крик, наполненный слезами и болью. Крик, символизирующий крах всего в этой жизни. Крик отчаяния и страха, бушующего в теле.
Сжимаю свои волосы, причиняя себе боль, но она не идёт, ни в какое сравнение с той, что давит мою грудь. Рыдания, разносящиеся по всей округе, перебивает ливень. Вода скатывается по моему лицу, смешиваясь со слезами.
– Как? Почему ты здесь? – Слышу я сквозь стихию спокойный голос Ника.
Приоткрываю рот от этой наглости, и мне становится смешно от нелепого вопроса.
– Как? Почему? А потому что решила посмотреть, кто ты есть! Потому что дура! Потому что ты ублюдок! – Кричу я.
– Мишель, тебе надо успокоиться. Пойдём, я помогу тебе, я объясню тебе всё, – он протягивает руку, но я отшатываюсь от неё, как от змеи, готовой ужалить меня.
– Нет. Больше не смей прикасаться ко мне! Не смей пачкать меня! Не смей говорить мне, что я должна делать, а что нет! Ты не имеешь никакого права на это! Ты ни на что не имеешь прав! Ненавижу тебя! – Яростно говорю я.
– Пачкать? – Повторяет он, и я вижу, как его грудь начинает вздыматься чаще, поливаемая дождём.
– Я верила… верила тебе, а ты обманул меня. Я ждала тебя, а ты приехал сюда. Ты весь лживый, ни о какой честности не может идти и речи, если употребляется Николас Холд. Ты просто урод, создавший место для таких же, как ты. А я, чёрт тебя возьми, надеялась, что ты настоящий! Настоящий и мой! – Злость такая сильная движет телом, что я продолжаю выливать на него всё, что накопилось внутри.
– Я…я хотел отменить всё, правда, хотел. Пойдём со мной, Мишель. Ты заболеешь. Холодно. Пойдём со мной, прошу тебя, пойдём. Я всё тебе расскажу, обещаю.