— Мне казалось, мы это уже обсудили.
— Мы ничего не обсуждали, — так же резко сказал Джеймс. — И нечего обсуждать, я не хочу копаться во всем этом… твоем.
— Ну и не веди себя, как мудак, — грубо посоветовал Майкл. — На аукционе будешь антиквариат оценивать, а про свою жизнь я тебя не спрашивал. Ты сделал свой выбор, тебя это больше не касается.
Джеймс посмотрел на него, неприятно удивленный.
— Спасибо, — после паузы сказал он. — Каждый раз, как я думаю, что в тебе осталось что-то хорошее, ты разрушаешь эту иллюзию.
— А может, во мне и не было ничего хорошего?.. — едко спросил Майкл. — Может, ты себе все придумал? Накрутил романтики в памяти за десять лет, а на самом деле ничего и не было. Может, мне просто адреналина в жизни не хватало, вот я и полез к тебе.
Джеймс посмотрел ему в глаза, остановившись — долгим, изучающим взглядом. А потом размахнулся и врезал ладонью по лицу. Не кулаком, а ладонью — жгучую, звонкую пощечину.
Потом спрятал руки в карманы, развернулся и быстрым шагом отправился прочь.
Съемки шли дальше, и шли резво. Между Майклом и Питером наладилась неплохая динамика, особенно после того, как Питер перестал то шарахаться, то ударяться в чудовищный наигрыш. Ему было сложно. Первая серьезная роль после мальчиков-красавчиков, где Питеру практически не приходилось играть — он просто был собой. А здесь нужно было работать — и он работал. Но с химией между ними все было непросто, особенно после сцены с первым поцелуем.
Они сняли его за несколько дублей. Сцена была жесткая — никакой романтики.
Питер в порядке не был. Его колотило, как от озноба. Хотя, может, и от холода — день был ветреный. Майкл накинул на него свой сюртук, чтобы тот не продрог, обхватил обеими руками и прижал к себе. Питер вяло попытался вырваться раз-другой, потом затих. Майкл забрал у него незажженную сигарету, прикурил. Затянулся, вернул. Потом снова забрал. Они прикончили одну на двоих, потом Майкл спросил:
— Успокоился?..
Питер кивнул, пробубнил «спасибо».