Майкл смотрел, не понимая, где тут противоречие. — С тобой, а не с десятью незнакомыми мне людьми. Я не осуждаю тебя, пойми. Просто я несовместим… с полигамностью. Поэтому я выбрал Винсента.
— Ясно, — сказал Майкл.
На душе было тошно, но как-то спокойно. Винить Джеймса во всех грехах больше не хотелось. Да и никого винить не хотелось. Может, все правильно сложилось. Так, как и надо.
Вот только было до удушья жаль того парня, который однажды в кафе чуть не облился слезами над салатом с курицей. Того парня, который был уверен, что счастье — в деньгах, а не в человеке напротив.
Они просидели на чердаке до утра, раскапывая завалы старых вещей. Собрали коробку разной мелочи, которая могла бы пригодиться для антуража. Майкл шутил, что не зря взяли самолет — грузовое такси будет кстати. Джеймс посмеивался, отряхиваясь от пыли. Майкл все время залипал на его руках — хотелось взять, рассмотреть подробнее.
Из бабушкиного дома они почти сбежали, опасаясь, что завтрак растянется до обеда.
Заглянули в книжный, чтобы выполнить обещание, и Джеймс подписал экземпляр «Баллингари», благодаря за гостеприимство. Завернули на блошиный рынок, потерялись сначала в книжном развале, потом среди старинных картин — среди них Майкл нашел подходящий портрет для матери Эрика, с первого взгляда узнал нужное лицо. Потом Джеймс задержался возле коробки с кольцами, зарылся в них, примеряя на пальцы разную ерунду.
Расплатился, намотал на запястье. Фантомный Эрик за его плечом удовлетворенно вздохнул.
Вернулся. Будто и не уходил никуда.
В середине дня, когда они, навестив Шеймуса, вернулись в аэропорт, неожиданно позвонила Сара.
"— Привет, красотка, — сказал Майкл. — Как твои дела?
Он мерил шагами зал вылета и сторожил тяжелую спортивную сумку, набитую антикварным хламом, дожидаясь возвращения Джеймса, который что-то утрясал перед вылетом.
— Лучше не бывает, — жизнерадостно отозвалась Сара. — Скажи, что у тебя нет никаких планов на конец мая, — сказала Сара.
— В конце мая будет финал съемок, — сказал Майкл. — А что такое?..