— Точно, — та сделала большие глаза, признавая свой промах, и продолжила орудовать расческой.
Майкл отошел от них, чтобы взять бутылку воды. Окликнул Марти, кинул ей через всю комнату — та поймала, передала Питеру. Тот сидел, кутался в плед — успокаивался. Майкл решил дать ему время прийти в себя, взял вторую бутылку. Джеймс стоял, подпирая стену, на него не смотрел.
— Ну, как? — спросил Майкл, подходя ближе и разглядывая румянец на его лице. — Устраивает? Или снова скажешь, что я могу лучше?
— Не. Это было убедительно, — сказал Джеймс.
— Значит, никаких правок? Никаких пожеланий?
Джеймс покачал головой. Он будто сам не знал, хочет ли присутствовать дальше. Но ведь зачем-то же он затеял этот проект, зачем-то же он хотел снять эту сцену именно так, с такой откровенностью. Кому и что хотел доказать?..
— Ты скажи, если что, — с деланной небрежностью предложил Майкл. — Ты же автор, ты тут Господь бог. Как скажешь, так мы и сделаем.
Джеймс поднял на него темный, почти болезненный взгляд.
— Нет. Ты справляешься.
Майкл кивнул, отошел. Питер уже вылез из пледа и теперь торопливо одевался.
— Все нормально? — еще раз спросил Майкл.
Питер кивнул, потом взглядом попросил подойти.
— У меня встает, — паническим шепотом признался он, застегивая новый жилет взамен того, от которого Майкл оторвал пуговицы.
— Ну и что? — флегматичным шепотом спросил Майкл. — Ты же живой человек, а сцена бурная.
— Я не гей!
— Ты не гей, успокойся! Это просто физиология.
— Это непрофессионально!..
— Питер, — резко, но тихо сказал Майкл. — Хватит. Мы сто раз это обсуждали. В этой комнате только один гей, — он кивнул на Джеймса. — С тобой все нормально. Посмотри на меня.
Питер поднял глаза, Майкл поймал его за подбородок, удержал.
— Умеешь входить в раппорт?..
Питер кивнул, насколько ему позволяла рука, держащая подбородок.
— Вот и иди. Дыши. Расслабься. Иди за мной.
Они сделали еще два длинных дубля, потом сняли с десяток мелких — нарезку жестов, поцелуев, взглядов.
— Господи, только не показывайте мне, что получилось, — попросил Питер, вытирая лицо мокрым полотенцем. В плед он завернулся только наполовину — в комнате было жарко.
— Господи, я наконец могу от себя все это отклеить! — сказал Майкл, стаскивая парик.