— А ты не видишь? Ты делаешь то же самое, что сделал тогда! — крикнул Джеймс. — Как по нотам! Врываешься, ломаешь все, что было построено до тебя, и исчезаешь! Я десять лет собирал себя по кусочкам после первого раза!.. Я не хочу провести еще десять лет, делая то же самое!.. Опять!..
У него покраснело лицо. Он смотрел на Майкла, тяжело дыша — но вместо слез в его взгляде была злость.
— Когда ты исчез в тот раз, — выговорил он, — я оказался в таком… одиночестве. В таком вакууме. Я был как тот гребаный кит, который кричит в пустоту — и которого никто не слышит! Так всегда было — до тебя, но с тобой я впервые понял, что меня кто-то видит.
Майкл гневно смотрел на него, не находя слов.
— Мне постоянно снились кошмары, что я умираю, — сказал Джеймс сквозь зубы. — Что я тону, что меня закапывают в землю живым. Я до сих пор их вижу.
Он заметил на столике в саду оставленную Майклом пачку сигарет, вышел наружу, вытряхнул из нее сигарету.
— Я пил, сколько мог, и писал стихи, — сказал Джеймс с сигаретой в зубах. Майкл достал зажигалку из кармана, протянул ему. — У меня из головы не выходили твои слова. Про ледники, океан… Про солнце, которое топится в океане. И превращается в кита, которого некому приручить.
Майкл слушал его, холодея. Понимая, что это конец. Что если Джеймс говорит ему это — все потеряно, больше терять уже нечего.
— Когда Винсент нашел меня, я впервые за долгое время почувствовал, что я не один. Он услышал меня. Рядом с ним у меня перестало болеть то место, где всегда был ты. Чего ты хочешь теперь?.. — с вызовом спросил Джеймс. — Доломать меня?..
— Ты всегда жил на готовеньком, — процедил Майкл. — Даже мнение брал только чужое, всегда позволял другим решать за тебя. Ты не страдалец, детка — ты просто слабак. Раньше слушался папу, теперь нашел папика — его слушаешься, ему в рот смотришь.