— Что, даже не спросишь, куда мы едем?
— А какая разница? Ты же все равно сделаешь как нужно тебе.
Боже, сколько всего я передумала за эти дни! Как себя не уговаривала… Дескать, какая разница, каким способом осуществилась твоя мечта, но это все-таки имело значение. Во-первых, потому что я совершенно оказалась к этому не готовой, а во-вторых, потому что в этот раз Шведов превзошел сам себя. Ведь это же безумие! То, что он творил… Как мне жить с ним? Как мне детей с ним воспитывать? Он же на всю голову отбитый! У него же крыша едет от ощущения собственного могущества.
Ну, вот какие он привел аргументы?! Что дети будут меня держать? Как будто моей болезни есть до этого дело. Это же чушь собачья! Рак может в любой момент вернуться. И что тогда? Почему он не подумал об этом?! Дети останутся сиротами в лучшем случае, а в худшем — будут вынуждены наблюдать, как я умираю.
Я сцепила зубы, обхватила подголовник впереди стоящего кресла и уткнулась в него лбом, чтобы не взвыть.
— Ну, тише, тише. Все будет хорошо.
Смешно, но кроме его слов мне не за что было держаться.
— Ты же помешанный на контроле маньяк. Как ты не понимаешь?! Ты испортишь им детство! Жизнь…
Я истерила, Шведов, стиснув зубы, молчал и с силой меня к себе притягивал.
— Что?! Нечего сказать, да? — заводилась я.
— Ты мне не дашь.
— Что?
— Ты мне не дашь ничего испортить.
Шведов настойчиво гладил меня по волосам, я надсадно дышала ему в шею. И сколько продолжалась моя очередная тихая истерика — не знаю.
— Ты привез меня в торговый центр?
— Я тут подумал, что нам нужно купить всякое барахло. Ползунки там, что еще надо?
— Ползунки… — довольно истерично повторила я.
— Да. Пойдем.
И я шла. А что мне оставалось? Через крутящуюся дверь, к указателям с наименованием отделов, у которых Шведов остановился так резко, что я чуть не протаранила его спину носом.
— Нам туда! — решительно кивнул он и стал как крейсер прокладывать путь через фудкорт, минуя столики и толпы гуляющей молодежи.
— Почему ты ничего не берешь? Ничего не нравится, что ли? Вот это нормальное вроде, — он схватил с вешалки первое попавшееся платье (новогодний костюм принцессы Эльзы на ребенка лет, наверное, семи) и потряс у меня перед носом.