Благородный труд! Он почувствовал, как на глазах у него выступили слезы благодарности.
Он встал и медленно обошел комнатку. Дверь была заперта.
Он стал ждать. Прошло немало времени, прежде чем в коридоре послышались шаги.
Шаги остановились у его двери. Панель откатилась в сторону, и показалось чье-то лицо.
— Как самочувствие?
Судя по коричневой форме и предмету, висящему на поясе (вероятно, оружие, подумал он), пришедший был охранником.
— Вы можете сказать, как меня зовут?
— Называй себя «четыреста второй», — сказал охранник.
Ему это не понравилось. Но лучше 402-й, чем никто. Он спросил:
— Я долго болел? Сейчас мне лучше?
— Да, — иронично заверил охранник. — Веди себя спокойно. Подчиняйся правилам. Не вздумай дурить.
— Конечно, — согласился 402-й. — Но почему я ничего не могу вспомнить?
— Так всегда, — ответил охранник и повернулся к выходу.
402-й окликнул его:
— Подождите!
Нельзя же так оставлять меня, не объяснив. Что со мной случилось? Почему я в больнице?
— В больнице? — удивился охранник и, ухмыляясь, посмотрел на 402-го.
— Я так предполагаю.
— Ты предполагаешь неверно. Это тюрьма.
402-й вспомнил сон об убитом человеке. Сон или воспоминания? Он отчаянно взмолился:
— В чем меня обвиняют? Что я сделал?
— Узнаешь, — бросил страж.
— Когда?
— После приземления. А пока готовься к собранию.
Он ушел. 402-й сидел на кровати и пытался думать. Кое-что прояснилось: он в тюрьме, и тюрьма вскоре приземлится. Что все это значит? Зачем тюрьме приземляться? И что за собрание ждет его впереди?
Ему почудилось, будто прозвенел звонок.
Что надо делать?
402-й подошел к двери и выглянул в коридор. Он был очень возбужден, но ему не хотелось покидать камеру — она давала ощущение безопасности. Подошел охранник.
— Не бойся. Никто тебе ничего не сделает. Иди по коридору прямо.
Охранник легонько подтолкнул его, и 402-й пошел по коридору. Он видел другие открытые камеры, людей, выходящих в коридор.
— Прямо, давай двигай, прямо!
Их пригнали в большую круглую аудиторию. На балконе, опоясывающем комнату, стояли вооруженные стражи. Их присутствие казалось необязательным: испуганная и ничего не соображающая толпа и не помышляла о бунте. Однако охранники имели символическое значение — напоминали только что пробудившимся людям о самом важном факте их жизни: они арестанты.