Ее лицо напоминало восковую маску. Казалось, силы покинули ее. Взгляд Мэри был обращен внутрь, где она видела что-то неприятное. Блейну показалось, что она вспомнила какой-то свой старый грех, давным-давно забытый и вот теперь оживший в памяти при появлении Робинсона.
Глядя на нее, Блейн стал вспоминать прошлое и выстраивать факты в определенной последовательности.
– Мэри, – произнес он, – что случилось той ночью в 1958 году? Откуда вы в «Рексе» знали, что произойдет автомобильная авария?
– Существуют статистические методы предсказания, которыми мы пользуемся, определенная вероятность… – Она замолчала.
– А может быть, вы заставили меня разбить автомобиль? – спросил Блейн. – Может быть, вы подстроили этот несчастный случай, когда вам понадобилось вытащить меня в будущее ради своей рекламной кампании?
Мэри не ответила. Тогда Блейн напряг память и постарался припомнить, как он умер.
…Он ехал по прямому пустынному шоссе, свет фар высвечивал перед ним белый коридор, а темнота все отступала и отступала… Его автомобиль неожиданно и резко свернул навстречу светящимся фарам встречной машины… Он хотел повернуть руль, но руль не поворачивался… Рулевое колесо свободно повернулось в руках Блейна, и двигатель заревел, работая вразнос…
– Господи, ну конечно, ты подстроила этот несчастный случай! – крикнул Блейн жене.
– Да, да! – воскликнула Мэри. – Но мы не хотели убивать его.
– Выходит, ты знала, кто он такой, – произнес Блейн.
– Догадывалась.
– И ничего не сказала мне. – Блейн стал расхаживать по комнате. – Мэри! Ты ведь убила меня, черт побери!
– Нет, Том, это неправда! Нет! Я перебросила тебя из 1958 года в наш век. Я дала тебе другое тело. Но я не убивала тебя.
– Вы всего лишь убили меня, – грустно заметил Робинсон.
Мэри с трудом оторвалась от созерцания прошлого в своем сознании и взглянула на него.
– Боюсь, мистер Робинсон, что я виновата в вашей смерти, хоть и невольно.
– Очень плохая замена моему прежнему телу, – произнес Робинсон.
– Не сомневаюсь. Но чего вы хотите теперь? Чем я могу вам помочь? Потусторонняя жизнь…
– Я не хочу, – сказал Робинсон.