"
"– Больше всего на свете боюсь физического насилия, проговорил он. – Не лучше ли просто реинтегрировать, и тогда я вам все объясню?
– Я хочу знать, почему на сей раз вы не скрылись в своей пещере? – настаивал Кромптон.
Они услышали, как кто-то всем телом налег на дверь. Лумис пронзительным голосом закричал:
– Это все ваша вина, Кромптон! Ваше появление выбило меня из седла. Я лишился своего необыкновенного ощущения времени, своего шестого чувства грядущей опасности. Черт вас побери, Кромптон, я не успел смыться вовремя! Меня захватили на месте преступления! Я просто сбежал, а за мной по всему городу мчался этот кретин, этот здоровенный неандерталец, выскочка муж, он заглядывал во все салуны и отели, обещая переломать мне ноги.
Дверь трещала под бесчисленными ударами, и замок начал поддаваться. Кромптон, благодарный судьбе за то, что чувство недостаточности так вовремя заговорило в Лумисе, повернулся к нему, к этой части своей особы.
– Ну что ж, давайте реинтегрировать, – сказал Кромптон.
Оба они твердо посмотрели в глаза друг другу – две части целого, жаждущие единства, возможность, превращающаяся в мостик через пропасть. Затем Лумис тяжело вздохнул, и его Дюрьерово Тело рухнуло, сложившись пополам, как тряпичная кукла. В тот же миг колени Кромптона подогнулись, словно на его плечи взвалили тяжелый груз.
Замок сломался, и дверь распахнулась.
– Где он? – закричал брюнет.
Кромптон показал на распростертое на полу тело Лумиса.
– Разрыв сердца, – сказал он.
– О! – растерянно (то ли гневаться, то ли сострадать) сказал брюнет. – О!.. Да... О!..
– Он, конечно, заслуживал этого, – холодно заметил Кромптон, поднял чемодан и вышел из комнаты, чтобы успеть на вечерний рапидо.
Долгое путешествие по марсианским равнинам пролетело, как мимолетное мгновение, как облегченный вздох.
Вопрос о главенстве в этом содружестве не вставал. Верховная власть принадлежала Кромптону, который вот у же тридцать пять лет был хозяином ума и тела подлинного Кромптона. При создавшихся условиях Лумис никак не мог взять верх, да и не хотел этого.