Для нее красота – всего лишь ценное деловое качество, вроде хорошего воспитания или способности поглощать алкоголь не пьянея; она пользуется красотой, когда это вызвало необходимостью – и уж тогда на всю катушку. К девушке тянулось слишком много рук, решил он, и Мэри Торн оттолкнула их. А когда жадные похотливые руки продолжали тянуться к ней, она испытала презрение, затем равнодушие и, наконец, ненависть к самой себе. Все это немного фантастично, думал Блейн, но будем придерживаться этой точки зрения, пока не появятся иные доказательства.
– Глупый старик, – пробормотала Мэри Торн.
– Какой старик?
– Да Рейли, наш гениальный президент.
– Он решил отказаться от рекламной кампании?
– Он не просто отказался. Потребовал, чтобы ее полностью прекратили, даже не начинали. Боже мой, целых два года псу под хвост!
– Но почему? – недоуменно спросил Блейн.
Мэри Торн устало покачала головой.
– По двум причинам – и обе глупые. Во-первых, юридические трудности. Я сказала ему, что вы подписали документ, в котором освобождаете «Рекс Корпорейшн» от всякой ответственности, да и наши юристы решили все остальные проблемы.
– Одну минуту, – спросил Блейн. – Вы упомянули о его переселении в другое тело?
– Да. Рейли решился на такой шаг. Лично я считаю, что с его стороны было бы куда умнее просто умереть и поставить на этом точку.
Такое заявление звучало жестоко, но в голосе Мэри Торн не было жестокости. Словно она говорила о самом обычном факте.
– По вашему мнению, было бы лучше, если бы он просто умер, вместо того чтобы попытаться переселиться в другое тело? – спросил Блейн.
– Да, конечно. Ах да, я совсем забыла, ведь вам ничего не рассказывали об этом. Вот если бы он принял решение раньше. Этот его старый дедушка, совсем выживший из ума, взялся теперь докучать своими советами…
– А почему Рейли не посоветовался с дедушкой раньше?
– Рейли пробовал. Но тот отказывался говорить.
– Понятно. Сколько лет его дедушке?
– Он умер, когда ему был восемьдесят один год.
– Что?
– Да, это случилось примерно шестьдесят лет назад.