Ещё шесть часов беспрерывной работы с короткими перерывами на то, чтобы выпить пару чашек кофе. Марина так и не вернулась, а я всё ещё сидел в помещении её… точнее, уже нашего отдела, разбирая бумаги. Я бы сделал даже больше, если бы не разыгравшееся любопытство. Да, я покопался в бумагах Скворцовой. Хотел узнать, над каким именно делом она сейчас «работает».
Любопытство удовлетворил.
Я как раз просматривал материалы по этому делу, когда дверь открылась.
— Чёрт, так это правда, — недовольно бросил Лазарев, поморщившись от всё ещё не исчезнувшего из воздуха запаха сигарет и закрыв за собой дверь.
— Я так понимаю, ты ожидал чего-то другого? — спросил я, откладывая в сторону папку.
— Конечно! Ты должен был попасть в мой отдел!
Лазарев скривился.
Выражение у него было такое, будто он ищет, куда бы плюнуть от отвращения. И по-прежнему не чувствовал его эмоций. Но эмоции Розена я ощущал. А ведь он тоже аристократ. Странно…
— Так, — между тем продолжил Роман, — я договорюсь, чтобы тебя перевели…
— А вот этого делать не стоит, — перебил его и поймал на себе удивлённый взгляд.
— Не стоит? — воскликнул он. — Ты хоть понимаешь, куда попал? Это выгребная яма! Считай, карьерная могила. Отсюда не выбираются! Что? Чего ты лыбишься?
— Даже не знаю, — честно признался. — Может быть потому, что удивлён тому, как ты обо мне беспокоишься?
— Не придуривайся, — тут же осадил он меня. — Я тебя предупреждал, что собираюсь выиграть. И тот факт, что ты застрял тут, нисколько мне не помогает…
— Нет, — покачал головой.
Я передал ему папку, и тот нехотя взял её и принялся читать.
— Дохлый номер, — высказал он своё мнение после пары минут ознакомления с документами. — В лучшем случае будет сделка и мизерная компенсация. И, зная Штейнберга, я тебе могу сразу сказать, что она будет о-о-очень мизерной.
— Он настолько жадный? — специально сказал то, на что Лазарев рассмеялся.
— Издеваешься? — Роман положил папку на один из столов и сел в кресло.
— То есть лучший исход — это мизерная выплата и закрытая папка.