Следом за ним внутрь вломились полицейские. Они кричали. Но мне плевать.
Я просто шёл вперёд по мерцающему от световых проекторов залу. Подошёл к ней. Не нужно быть гением… да даже врачом, чтобы понять, что она уже мертва, но…
Протянув руку, сжал пальцами надетый на голову чёрный тканевый мешок и стянул его…
Блондинка.
Это не она. Это не Ксюша…
Что было дальше, я помнил уже плохо. Кажется, полицейские наконец добрались до меня. Повалили на пол, но я не то чтобы как-то сильно сопротивлялся. Скорее, все ещё смотрел на лицо незнакомой мне мёртвой девушки, у которой на шее висел кулон моей сестры, и только сейчас заметил, что они действительно похожи.
Потом в помещение клуба, отстав от нас почти на пять минут, ворвались люди Лазарева. Полтора десятка крупных мужиков, кто с пистолетами, а кто с небольшими автоматами в руках. Кажется, эти штуки ещё пистолетами-пулемётами называли. Небольшие, но от того, наверное, не менее опасные.
Следом подтянулась полиция, и начались скандалы с обоюдным качанием прав.
А вот вопли, крики и качание прав продолжились.
Почему-то именно в этот момент мне стало тошно. Все орали друг на друга, и абсолютно никому не было дела до мёртвой девушки на стуле. Вообще.
Не обращая на них внимания, я отошёл на пару шагов. Почти никто даже и не посмотрел в мою сторону. Только двое патрульных отреагировали.
Почему-то от этой мысли стало ещё паршивее. Я подошёл к одному из столов и стянул с него покрывающую столешницу белую скатерть. После чего накрыл ею девушку. Только сначала забрал кулон.
— Я на улицу, — сказал Роме. — Не могу здесь больше находиться.
— Саша, мне очень жаль…
— Это не она, — произнёс я, чем вогнал его в ступор.
Догнал он меня уже на улице, когда я вышел наружу.
— Стой! Саша, это не твоя сестра?
Я покачал головой.
— Нет. Я понятия не имею, кто эта девушка…
— Слава богу, — искренне взмолился он. Кажется, даже у него от сердца отлегло. — Повезло…
— Скажи это ей, — бросил я, кивнув в сторону всё ещё открытой двери клуба.
Роман поморщился, но ничего не сказал. Может быть, не знал, что именно. А может быть, просто не хотел ничего говорить.