А ведь Рэм Иванович в эфире запрещал работать в воздушном пространстве Пакистана!
И Енотаев зачем-то решил на себя принять вину. Ну, отправили бы меня в Союз в худшем случае. Зато Ефим Петрович дослужил бы до пенсии спокойно. А теперь неизвестно, как будут командиры распределять степень вины между собой.
— Ничего больше не хотите сказать? — задал мне вопрос командующий армией.
— Я уже всё в бою сказал, товарищ генерал-полковник.
— Так то в бою! — указал пальцем в потолок командующий и встал со своего места.
Он медленно шёл в мою сторону под тихое жужжание холодильника. Видимо, снова этот элемент местного интерьера требует жёсткой руки.
— Достал меня этот электропогреб, — воскликнул командующий и со всего маху приложился ладонью по двери холодильника.
Продукт Минского завода качнулся назад от мощного хлопка. Заместитель командующего ВВС армии чуть не упал со стула от неожиданности. У генерал-полковника удар оказался весьма тяжёлым.
— Точно больше ничего не скажете, лейтенант Клюковкин? — спросил у меня командующий.
— Никак нет, товарищ генерал-полковник.
Ещё бы! После такого размашистого «леща» по холодильнику что-то говорить я бы точно не стал.
— Понятно, — буркнул командующий и подошёл ко мне вплотную.
Генерал-полковник тяжело дышал и внимательно смотрел мне в глаза. Как-то странно! Только недавно отправлял меня из кабинета, а теперь не даёт уйти.
— За ваши действия полагается вас либо представить к званию Героя Советского Союза, либо отстранить от должности и отправить служить в какую-нибудь приморскую часть.
— Товарищ командующий, он в Соколовке служит. Его уже ничем не напугаешь, — вступил в разговор Ефим Петрович.
Командующий кивнул и… протянул мне руку. Не сразу я осознал, что нужно пожать её, но секундного замешательства никто не заметил.
— Но всё что могу — это выразить своё уважение вашему характеру и профессионализму. На таких как вы, можно и страну оставить.
— Служу Советскому Союзу, — спокойно ответил я.
На этом моё пребывание в кабинете подошло к концу. Выйдя за дверь, я не сразу собрал в кучу все мысли. Пару минут решил постоять у открытого окна в коридоре, из которого был виден небольшой сад рядом со штабом.
С ветки на ветку перепрыгивает «местный житель» — мартышка, держа в лапе что-то оранжевое. Возможно, где-то утащила апельсин. А может и сорвала с какого-то дерева.
— Оазис, — шепнул я, описывая увиденное за окном.