Язык оказался до неприличия простым: никаких родов и склонений, очень простые по написанию числительные и всегда прямой порядок слов в предложениях. Я предполагала, что он специально разработан таким образом, чтобы агенты могли быстро его выучить и делиться друг с другом важной информацией – устно или письменно, – и даже если кто-то подсмотрит, то с ходу не распознает. Но как не забыть секретный шифр, которым ты практически никогда не пользуешься? Правильно, ради его поддержания вся электроника «Безымянного» управлялась именно на этом языке.
Двери лифта закрылись, и, слегка шурша антигравом, платформа поехала вниз. Я сделала мысленную пометку, что моя собственная каюта располагается выше третьего этажа.
– Какая ты смышлёная, оказывается, – похвалил меня мужчина, но почти сразу же тёмные брови сошлись на переносице, а в голосе прозвучали резкие нотки. – А шифру мама научила, да?
Я оторопела от этого вопроса. Может, новичкам на «Безымянном» не предполагается взламывать панели управления каютой? Но мне очень хотелось тогда пить, и руки как-то сами собой полезли в базу данных команд компьютера… Да и Элизабет ясно дала понять, что на корабле видеонаблюдение повсюду. Я подумала, что, если сделаю что-то совсем уж противозаконное, то ко мне тут же придут, а я отмажусь какой-нибудь глупой фразой, что не знала.
– Ох, ты ж, непаханые кратеры! Ничего Маркеланну нельзя доверить! Секретную информацию сливают даже детям, дисциплина на нуле… Да, малышка, а как зовут твою маму?
– Не знаю, – брякнула быстрее, чем мозг успел всё тщательно обдумать.
Элизабет ничего не сказала насчёт моей истории и родителей. Мы с ней выбрали лишь имя и специализацию для Джерри Клифф.
Вновь раздалось мелодичное «ту-ду-ту-у», и двери лифта разъехались. Я бодро шагнула вперёд в поисках номерных указателей и числа «88», но в этот момент Даррен крепко ухватил меня за руку.