Да, пускай у меня не было таких крутых бёдер и выдающихся форм, как у этой эльтонийки, но мне всегда нравился кофейный цвет моих волос, и я гордилась тем, что к своим тридцати трём не сделала ни единой биологической модификации, и даже цветных линз не носила. Дженнифер Рэтклифф имела традиционную для таноржки внешность.
– Погодите, – внезапно произнесла, чувствуя, как внутри что-то обрывается. – Но если Дженнифер Рэтклифф умерла… то кто я теперь?
– А вот это мы как раз сейчас и решим, – вновь вернулась к бодрому тону Элизабет.
Растерянно кивнула.
– Ну, а имя… – эльтонийка задумалась на мгновение, постукивая себя пальцами по пухлым губам, накрашенным ярко-алой с блёстками помадой, – Дженнифер, Дженнифер… Дженна. Как тебе Дженна?
Как собачья кличка или как марка дешёвого химического джема.
– Джен ещё можно, – тем временем продолжала собеседница. – Только звучит уж очень брутально, по-мужски.
– Джерри сойдёт.
– Ну, вот и отлично! – красотка просияла. – Джерри Клифф, так и запишем в твои новые документы.
– У меня будут документы? – изумилась я.
– Конечно! – Эльтонийка возмущённо взмахнула руками. – Особый Отдел – не рабовладельцы какие-то. Конечно, у тебя будут документы! И образование тоже, только надо выбрать, на кого ты будешь учиться.
– Вообще-то я закончила Высший Таноржский Университет Научных Открытий по технической специальности…
– Это всё замечательно, – перебила Элизабет, – вот только этого мало.
В этот момент коммуникатор на изящном запястье эльтонийки тихонечко прогудел. Девушка нахмурила лоб.