Я подумал о том, что кассета с записью, на которой он отдает какое-то снаряжение, обнаруженное затем в багажнике База, и с разговором о всей этой работе может разрушить любые планы, не говоря уже об уходе на пенсию.
Он улыбнулся еще шире. Если он не будет осторожнее, его щеки просто лопнут.
— Вы должны мне помочь, парни. Вы слишком сообразительны для меня. Что я могу сказать?
Он наклонился вперед. Эта улыбка, наверное, просто убивала его.
— Почему бы нам не покончить со всем этим делом уже сегодня? И тогда мы все могли бы улететь из этой долбаной страны первым же рейсом.
Хари и Кунзру снова потоптались на месте, и я уже приготовился к худшему. Должно быть, это было заметно.
Бастард расслабился.
— Тебе пока нечего переживать из-за этих ублюдков, сынок. Есть и более простой выход. Как ты считаешь, Ник? Что скажешь?
Я ничего не сказал. Он хорошо это скрывал, но чертовски переживал. Да пошел он, я не собираюсь ни в чем ему помогать.
— Ник, нам всем нужно отсюда выбраться. Но если ты будешь отмораживаться, мне не останется ничего, как только позволить этим придуркам заняться тем, что они делают лучше всего.
Я действительно понимал. Я понимал, что он был на волоске. Что же Чарли сделал с бумагами и пленками? Единственное место, о котором я мог подумать, было бы раскрыто с помощью пальца и тюбика вазелина.
— Позволь мне обговорить это с Чарли. Выясним, что он думает по этому поводу.
— Он уже сказал мне, что сделает все, что ты скажешь.
Его взгляд стал более напряженным, и было видно, что он уже срывается.
— Я твой выход отсюда. Куда ты можешь пойти и что ты можешь сделать, если я не помогу тебе? У тебя нет паспорта, у тебя нет налички. И я единственный стою между тобой и этими чертовыми грузинскими ублюдками за твоей спиной, которые только и ждут, когда можно будет надрать тебе задницу. Я могу сделать так, чтобы это случилось, Ник, — решай.
Он использовал все средства.