Я шепнул ему на ухо:
— Я и сам уже выдохся, дружище. Этот жирный ублюдок не мог подняться выше.
Чарли показал налево, параллельно дороге. Его рука дрожала. Он поднял вверх большой палец, поднял РПК и был готов двигаться дальше."
"Я схватил его за руку, не давая ему сделать этого.
— Хочешь, я пойду вперед?
Он поднял руку, и мы оба видели, что она дрожала.
— Нет, — просто сказал он, — за мной должок. И не только за сэндвичи с беконом.
Он сделал четыре шага влево, держа пулемет у плеча и двигаясь по лини откоса.
Я снова зашагал за ним, держась немного позади, чтобы наш общий силуэт не стал слишком легкой мишенью.
Он молчал несколько секунд и вдруг провалился по пояс в яму, вымытую годами текущей с вершины холма дождевой водой.
Раздался громкий крик:
— Твою мать!
После чего я услышал выстрел из крупнокалиберного пистолета и звук падающего тела.
Чарли упал.
Глава десятая
Я плюхнулся на землю.
Чарли не двигался, в отличие от Бастарда. Его не было видно, зато я слышал, как он бежал в глубь леса.
Я схватил РПК и сжал двуногу, чтобы высвободить ее. Она открылась. Я поставил пулемет на землю, переключил предохранитель в третье положение и сделал несколько коротких очередей. Когда я прекратил стрельбу, у меня в ушах стоял страшный звон. Из ствола шел дым.
Никаких криков и мольбы. Сука!
Я пополз обратно, туда, где в грязи и еловых ветках лежал на спине Чарли. Он был неподвижен, казалось, что он просто спал. Я стал на колени и, прикоснувшись к его лицу, тут же почувствовал на руках теплую жидкость.
Я расстегнул его куртку и разорвал рубашку. Кровь текла по моим пальцам. Он был ранен в грудь. Пуля из девятимиллиметрового сделала дырку в его груди как раз под правым соском. Когда он вдыхал, кислород заполнял вакуум в полости его грудной клетки и давление разрушало его легкие. Когда он выдыхал, воздух и кровь выталкивались из его груди, словно вода из дыхала кита.
— Почти наступили на этого ублюдка… — Чарли кашлял кровью.
Его тело охватила судорога. Начиналась агония, но самое удивительное заключалось в том, что он улыбался.
Но если он мог говорить, значит, мог дышать — и только это имело значение.
Я схватил его руку и положил ее на то место, куда вошла пуля.
— Держи крепко, дружище.
Он кивнул. Он был в сознании и прекрасно понимал, что нужно сделать.