Мое лицо отразилось в забрале его шлема, и я увидела, насколько фальшивой получилась улыбка. Мои глаза были широко открыты, и в них была паника. Мое сердце бешено колотилось, а пот заливал глаза.
Он смотрел на меня так долго, что мне захотелось закричать на него, чтобы поскорее убивал меня, заканчивал с этим скорее, дабы я обрела наконец-то покой.
Его рука в перчатке начала подниматься, и в своем страхе я готова поклясться, что видела оружие. Мои руки инстинктивно поднялись, прежде чем я заметила, что его руки пусты, и он просто поднимает забрало на шлем.
Невесело, когда возносишь подобные молитвы благодарения, но на этом я хоть могла сосредоточить свои разбежавшиеся в панике мысли.
Я не видела всего его лица. Некое подобие капюшона скрывало все черты лица. Все, кроме глаз.
Моргнув несколько раз, я снова посмотрела.
Глаза.
Я моргнула еще раз, поднесла руку к лицу, чтобы закрыться от лучей заходящего солнца.
Еще секунда, и солнце закрылось длинным телом, оставив мне на созерцание прекрасные, зачаровывающие, изумительные голубые глаза. Голубые, как самая горячая часть пламени свечи. Голубые, как самая середина совершенного… айсберга.
– Айс? – прошептала я, а по моим щекам потекли слезы.
Глаза улыбнулись мне, потеплели, и их цвет стал еще глубже.
– Айс? – повторила я срывающимся от слез голосом. – Это ты?
Рука в черной перчатке опустилась, и я, не думая, схватила ее.
Мои слова лились потоком, будто из прорвавшейся плотины.
– О, мой Бог! Я думала, что ты умерла! Думала, что они убили тебя! Как ты оказалась здесь? Что с тобой случилось?
Дальнейшие вопросы утонули в нахлынувших рыданиях, она еще сильнее обняла меня, нежно укачивая.
Постепенно, она ослабила объятье, слегка отодвинув меня, и смотрела, смотрела на меня, будто пыталась снова запомнить мои черты. В ее взгляде было столько любви, столько чувства, что мои щеки покрылись румянцем. Смущенно рассмеявшись, я вытерла слезы, стоя, как солдат во время парада.