Пока я стояла и вертела головой, дверь открылась и вошла улыбающаяся Донита, одетая в очередной из ее бесконечного числа деловых костюмов – на этот раз зеленый. Тепло обняв меня, она подвинула мне стул и положила на стол портфель.
– Она здесь? – задала я самый важный вопрос.
– Да, здесь.
Я кивнула, затем сглотнула комок в горле.
– Она знает, что я здесь?
– Да.
Прежде, чем я открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, вбежал представитель обвинения, кинув на нас беглый взгляд и посмотрев на часы, словно напоминая, что его время слишком дорого, а ему приходится тратить его впустую на ничтожества вроде нас.
Он был воплощением обвинителя. ""Таких истреблять надо,"" – подумала я, прикусив изнутри щеку. Я вдруг представила себе маленьких эльфов, которые упорно трудятся над созданием все новых и новых обвинителей, а потом пакуют их в большие коробки для отправки в разные части света: темный костюм, галстук-удавка, прямые, коротко стриженые каштановые волосы и такие безразлично-красивые черты лица, что хотелось забыться и ткнуть его физиономией в грязь.
Именно тогда, когда я мысленно уже почти затянула узел его галстука так туго, чтобы услышать хрип удушья вместо огорченного вздоха, дверь наконец открылась и вплыла судья. В черной развевающейся накидке она напомнила мне крошечный пиратский бриг, идущий к скалистому берегу под всеми парусами.
""Рада, что все пришли вовремя"" – прокомментировала она.
Сев, она посмотрела на меня, давая мне понять, что прекрасно помнит как о моей вспышке во время судебного заседания, так и о своем предложении отправить меня в уютную тюремную камеру, если я буду настолько неосторожна, что повторю свою выходку в ее присутствии.
Меня подмывало сообщить ей, что камера – не совсем то, чего я могла бы испугаться, но, думаю, она уже была в курсе.
""Хорошо, если мы готовы, пусть помощник шерифа введет обвиняемую"".
Четыре пары глаз, моя – самая предвкушающая, уставились на дверь, которая открылась и впустила двух охранников с каменными физиономиями.
Они сопровождали скованную заключенную. Великолепная даже в ярко-оранжевой тюремной робе, она выглядела точно так же, как тогда, когда я увидела ее впервые: холодная, спокойная, собранная – полное соответствие своему имени.
И, как всегда при взгляде на нее, мое сердце учащенно забилось, а во рту пересохло.
