Если вдруг с осколком души что-то случилось, Эвис — моя топотунья Эвис — исчезла. Тогда по ту сторону меня ждет дикий кайрош.
Вокруг царила тишина; ни единый звук не смел потревожить спокойствие дома. И только биение взволнованного сердца нарушало общее безмолвие. Его частые удары ощущались каждым миллиметром тела, раздавались эхом в ушах. Страх неизвестности душил все сильнее.
Хватит! Я должна узнать правду!
Решившись, я рывком открыла дверь и переступила порог. В комнате было пусто.
Я огляделась. Прошла к кровати, на которой оставила Эвис, и провела рукой по примятому покрывалу.
У выхода, перекрывая путь к спасению, стоял кайрош. Вытянутую морду изрезали складки, в щерящейся пасти виднелись треугольные зубы. Полоска шерсти, идущая от головы до середины спины, вздыбилась и, казалось, едва не искрила.
— Эв?
Я отступила. Кайрош же, напротив, сделал шаг ко мне. Ступал при этом удивительно бесшумно.
Рык стал утробнее. Упругой волной он прокатился по комнате, накрыл меня и пробрал до костей.
— Эвис? — снова позвала я в отчаянной надежде.
В одиночку с кайрошем не справиться — даже Мак-Фордин это не удалось. Я могу позвать Хэйдена, его отцов, и вместе, уверена, мы победим. Но причинить вред именно этому кайрошу я не в силах.
Что же делать? Как сдержать ее, не убивая?
— Проклятье, Эвис! — выкрикнула в сердцах.
Я не знаю, на что именно надеялась. Если осколок души покинул тело, то Эвис — той Эвис, которую я пытаюсь дозваться, — больше нет.
— Ах ты, бесстыжая!
Не думая, я схватила ближайшую подушку и с силой запустила ею в зеленую морду. Кайрош пригнулся и низко рассмеялся.
— Не буду с тобой разговаривать! Никогда! — кричала я, кидая следующую подушку. — Совести у тебя нет!
Огромный монстр обернулся бурой лисой и, продолжая хихикать, нырнул под кровать.
— А ну, вылезай! — потребовала я, наклоняясь. — Тут еще шесть подушек, и я намерена кинуть в тебя их все!
Смех стал громче.
— Ты бесстыжая, наглая, невозможная…
Скрип открывающейся двери заставил меня прерваться.
— Ой, кажется, я не успела, — с улыбкой заключила Тиамат, разглядывая меня, согнутую пополам. — Горгульи просили передать, чтобы ты не верила своей маскоте.
Из-под кровати — на безопасном от меня расстоянии — высунулся острый черный нос. Эвис возмущенно зафырчала. Тиамат, не переставая улыбаться, показала ей язык.