Хозяин кабинета как раз намеревался откушать стакан ее, проклятой, дабы как-то поправить здоровье. Честно скажу, кого-нибудь другого Костя тут же выбросил бы в окно или спустил с лестницы. Но не меня.
Впервые мы столкнулись с Константином Буториным в начале восьмидесятых в полуфинале юношеского турнира по боксу и от души настучали друг дружке по сусалам. По-моему, дело было в Краснодаре."
"А познакомились по-настоящему мы через год в Афгане. Я загремел туда после того как с блеском завалил сессию в университете.
Не успел я разложить свои три с половиной шмотки в тумбочке второго отделения первого взвода, как узбек-ефрейтор приказал мне идти в спортгородок.
– Комод тебя, салага, долбить будет, – сообщил он и радостно заржал.
Вышло, однако, с точностью до наоборот. При виде меня, такого красивого, Костя завопил от счастья и полез обниматься.
Целый месяц перед первым выходом на боевые Буторин старательно натаскивал меня, гонял и дрючил как Павлов ту самую собачку, которая потом получила его имя. Ведь меня прислали сюда как телка на убой, сразу после курса молодого бойца, ничему вообще не научив.
Такой вот он славный парень, мой первый командир. Я так называл его тогда и до сих пор продолжаю, хотя уволился он в запас старшим сержантом, а я с горем пополам докряхтел аж до подполковника. Потому что первый командир – это навсегда, как первая любовь.
– За свой видок я в курсе. Зато ты вечно молод и хорош собой, – огрызнулся я и осведомился: – Водочка несвежая попалась?
– Точно, – ответил он.
– Давай за встречу, – предложил я, уцепил емкость и поднял на уровень глаз.
– Погоди. – Буторин потянулся было к интеркому, но остановился на полпути. – Анжела! – заорал он так, что фото в рамке под стеклом на стене покосилось и едва не спланировало на пол.
На снимке БТР. На нем пятеро пацанов. Я – первый слева.