Пойти на смертельный риск и пробраться в поместье Гао Чуна, где в данный момент роились герои со всего цзянху — какой самоубийца решился бы на подобное? И зачем понадобилась такая срочность?
Неужели Кристальная броня открывала путь к настолько чудесным секретам? Или, наоборот, тайна Брони была слишком ужасна? Поэтому Гао Чун провернул неуклюжий трюк и разыграл поимку призрака, чтобы отвлечь всеобщее внимание от неудобных вопросов?
Чжоу Цзышу так погрузился в размышления, что столкнулся с кем-то на выходе из дверей.
— Прошу прощения, — машинально пробормотал Чжоу Цзышу, прежде чем увидел, на кого по рассеянности налетел.
У поражённого Чжоу Цзышу мелькнула нелепая мысль: «Бессмертный проголодался?».
— Ничего страшного, — ответил ученик Монаха, оправив свою накидку.
Чжоу Цзышу посчитал инцидент исчерпанным, и собрался восвояси, когда тот добавил:
— Я слышал о тебе от мальчишки из школы Цинфэн. Это ведь ты сопровождал сироту Чжана в Тайху? Уверен, тебе известно, кто я.
В отличие от Гао Чуна, ученик Древнего Монаха не был приверженцем долгих задушевных бесед. На совете героев Е Байи открывал рот, только если к нему обращались напрямую. Поэтому Чжоу Цзышу недоумевал, почему этот отрешённый человек, будто бы всегда пребывающий в дурном расположении духа, вдруг начал беседу. Чжоу Цзышу ответил любезными банальностями, которые, впрочем, были категорически проигнорированы — с каменным лицом Е Байи продолжил говорить, что хотел:
— У тебя вялое дыхание.
Чжоу Цзышу подумал, что жизнь отшельника на безлюдной горе ради достижения бессмертия заставила этого парня слегка одичать и забыть об элементарном такте.
После некоторых раздумий Е Байи вновь обратился к нему:
— Как долго ты протянешь? Три года? Два?"
"Чжоу Цзышу не собирался обсуждать эту тему в дверях таверны с незнакомцем. Но ни кивок, ни покачивание головой не остановили бы неприятный допрос.
— Проницательность Е-сюна достойна восхищения. Неудивительно…
Уловка могла сработать, если бы уши Е Байи не отсеивали любую праздную чепуху. Он бесцеремонно проигнорировал речь собеседника и нетерпеливо перебил:
— Даже бессмертные мастера не могут избежать пяти признаков угасания перед кончиной[170] и терпят невыразимые страдания. Но ты беззаботно наслаждаешься земными удовольствиями.