Достигнув мудрости, наши предки сокрушались о том, что им не с кем вспомнить золотые дни молодости, перебирая струны памяти на инкрустированной арфе.[291] Мы с тобой чудом свиделись и ещё не наполнили чаши вином в память о невозвратном прошлом. Почему ты так торопишься с уходом?
Вэнь Кэсин заметил, что этот любитель изъясняться высоким слогом перескакивает с темы на тему, связывая несвязуемое. Для себя он уже определил Седьмого Лорда как ненадёжного, неприятного глазу человека и был готов подписаться под словами:«красноречие ведёт к двуличию, достоинство — в простоте».
— Верно-верно, не будем мешать вашему отдыху! У нас ещё остались кое-какие дела.
Но тут внезапно оживился Великий Шаман. Покачав головой, он отложил камень вэйци, который до этого крутил в пальцах, и поднялся с места:
— Глава Чжоу, ваше лицо кажется мне несколько бледным и осунувшимся.
Чжоу Цзышу замер, а Вэнь Кэсин сильнее стиснул его руку.
Игривое настроение Седьмого Лорда тут же развеялось, и он помрачнел:
— В чем дело, У Си?
— Я должен разобраться, чтобы сказать точно, — ответил Великий Шаман. — Простите мою прямоту, глава Чжоу, но вы похожи на человека на пороге смерти. Что именно с вами произошло?
При этих словах показное веселье Вэнь Кэсина вмиг исчезло. С серьёзным лицом он медленно отпустил Чжоу Цзышу.
— Неужели Хэлянь И отказался пощадить даже тебя? — поразился Седьмой Лорд.
Он произнёс настоящее имя императора[293] с удивительной беспечностью, но никто не обратил внимания на нарушение табу. Все, кто был и не был в курсе дела, воззрились на Чжоу Цзышу.
Чжоу Цзышу вложил своё запястье в ладонь Великого Шамана и слегка улыбнулся Седьмому Лорду:
— Вам ведь не хуже меня известно, что это за место и что он за человек?
Великий Шаман долго оценивал его пульс, постепенно мрачнея.
— Я слышал, что в Тяньчуане применяют наказание гвоздями под названием «Семь отверстий на три осени»…
— Верно, — кивнул Чжоу Цзышу.
— Вы вбивали гвозди по одному каждые три месяца, чтобы они понемногу врастали в плоть, — продолжил Великий Шаман. — Меридианы увядали постепенно, позволяя вашему телу приспособиться к угасанию.