Чжоу Цзышу меньше повезло с приземлением: одна из марионеток сходу попыталась проломить ему голову огромной дубиной. Молниеносно развернувшись в воздухе, Чжоу Цзышу избежал смерти, но пламя охватило его лёгкие и столбом поднялось до горла. Ощутив под ногами пол, он стиснул зубы, чтобы не закашляться кровью. И тотчас до предела прогнулся в спине, уклоняясь от второго удара.
На другом конце зала Вэнь Кэсин восхищенно прищëлкнул языком.
— Такая гибкая талия! — тихо простонал он. И швырнул Чжан Чэнлина через комнату, прежде чем настырная марионетка успела в третий раз занести дубину.
— Где приёмы, которые я показывал? Ты их растерял по дороге? — крикнул ему вдогонку Вэнь Кэсин.
Охнув, Чжан Чэнлин приземлился в аккурат на марионетку, которая пыталась добить Чжоу Цзышу. Кукла рухнула, увлекая за собой Чжан Чэнлина, но мальчик немедленно вскочил, ошалело озираясь и потирая отбитый зад.
— Старший, какой… Приём мне использовать?
За время короткой заминки Чжоу Цзышу восстановил дыхание и первым делом сгрëб ученика за шкирку.
— Не путайся под ногами, — проворчал он и перебросил мальчишку обратно Вэнь Кэсину.
Их троица угодила в переплёт случайно, поэтому вокруг оставалось пространство для манёвра. Но Е Байи, оскорбившего повелителя механизмов, уже зажали в тиски. Воинственные куклы напирали глухой стеной, но упрямый старик не сдавался, закатив тарарам похлеще новогодних фейерверков.[342]
Прижав к груди кулак, Чжоу Цзышу сглотнул полный рот приторной крови и хрипло сказал подоспевшему Вэнь Кэсину:
— Так нам не выстоять… Кто знает, сколько марионеток в этой чëртовой дыре!
— Сколько угодно, — согласился Вэнь Кэсин.
— А ты соображаешь, — холодно прищурился Чжоу Цзышу. — Живой — значит смертный.
Они поняли друг друга с полувзгляда, по недоброму блеску в глазах. Оба не страдали избытком благородства,[343] поэтому уточнения не требовались.
— Ещё один самоубийца! — и внезапно откинулся назад.