Может быть, ты проводишь?
– Придумал! Я там вообще никогда не была!
– А-а-а-а... Ну, тогда ладно. Забирай его, мы сами попробуем.
Пропустив девушку вперед, Бузуртанов осмотрелся и зашел следом. Стальная дверь тяжело захлопнулась.
* * *
– Как думаете, почему они колокол убрали? – Кисляков обвел товарищей беспокойным взглядом. – И лодку взорвали... Кто? Зачем? Нам когда задачу ставили, о таком не предупреждали!
Ершов вздохнул.
– Недаром у меня дурное предчувствие было! Может, нас еще тогда американцам продали..
– А на кой нас американцам продавать? – пожал плечами Еремеев. – У них своих хватает. Да это и никак не спланируешь...
– Как думаете, поверили американцы, что не мы лодку взорвали? – с тем же беспокойством спросил Кисляков, У него явно сдавали нервы, и он нуждался в утешении. Но утешить товарища было нечем.
Российские «тюлени» уже сутки были заперты в одной из кают. Их хорошо кормили, никто из экипажа не проявлял явной враждебности, но отчуждение и подозрительность присутствовали.
– Наверное, поверили. Иначе уже утопили бы. За трех своих-то...
Джерри Виндоуз пришел в сознание довольно быстро. Нередко следствием контузий является выпадение памяти, но на этот раз, к счастью, такого не произошло. Он детально помнил все происшедшее. Выполненное задание, чувство облегчения, внезапно свалившийся сверху вололаз в жестком глубоководном скафандре, мина, бестолковая схватка, взрыв,.
Будто уловив его мысли, в каюту вошел сам Стоун. Он оправдывал фамилию[28] – округлый и твердый как кремень, темное гранитное лицо, острые щебенки глаз, жесткие усы – словно мох на скале.
– Мне приказано взаимодействовать с тобой, – без предисловий начал он. – Да здесь больше и не с кем. Так что давай все обмозгуем.
Стоун откинул мягкое полукруглое сиденье, прижатое к стальной, задрапированной светло-зеленым пластиком переборке, тяжело опустился на него и с видимым облегчением вытянул ноги.
– Только сменился с вахты, – пояснил он. – Для меня это не обязательно, но не хочется выглядеть белой вороной.