Скорее всего, как раз сейчас, – Акулов посмотрел на часы, – Алексей да и все остальные общаются с нашими коллегами из спецназа. Деваться вам попросту некуда, там зачем усугублять свое положение? Твоя версия про двести рублей вызовет в суде только смех, и ссылками на маленькую стипендию ты никого не разжалобишь. Я могу все это опровергнуть чисто логическими доводами, забыв о том, что сам наблюдал за тобой с того момента, как ты сидела в машине, до задержания. Где все твои вещи? Хотя бы косметичка и карточка для проезда на транспорте должны были быть.
– Ничего не просила.
– А то я не слышал! а.
– Ничего не просила. Парень…
– Тот, который Леша? Сильный?
– Парень мне сказал, что если тот человек как-нибудь отблагодарит за возврат документов, то я должна это взять и просто идти домой, а он потом меня догонит…
– И заплатит твои двести рублей.
– Да.
Акулов махнул рукой и достал из ящика стола чистый лист бумаги.
– Не буду я тебя уговаривать Садись ближе, пиши сама эту галиматью, у меня рука не поднимается. Не хочешь себе помочь – насиловать не стану.
В кабинет вошел Волгин. Постоял у двери, глядя на Макарову, прилежно царапающую одноразовой ручкой бумагу. Текст объяснения давался ей легко, как будто она тренировалась в его написании ранее. Услышав за спиной шаги и скрип дверных петель, она не обернулась и не сбилась с мысли, продолжала покрывать лист ровными строчками и невозмутимо спросила:
– На обратной стороне можно писать?
– Можно.
– Не хочет Анна Михална с нами дружить. – Не хочет – не надо. Мы не навязываемся.
– Как там группа захвата? Отзванивались?
– Да, все в полном порядке. Повязали и Лешу, и остальных.
Перо в руке Макаровой не дрогнуло.