А прикосновение к Большой Тайне чревато самыми непредсказуемыми последствиями… Вдруг завертятся запыленные и проржавевшие шестеренки полупарализованной государственной машины да вмиг перемелют всех проживающих в столице чеченцев! Было ведь, когда за три дня погрузили в «студебеккеры» и отправили через всю страну и старых, и малых — под гребенку… В спинном мозге у каждого до сих пор таится страх…
Но, с другой стороны, давно уже нет Иосифа Виссарионовича, и отлаженного, как швейцарские часы, аппарата власти, и всемогущего НКВД, у которого всего хватало — и штатов, и техники, и тюрем… Раз продали такой объект официально, по бумагам с подписями и печатями, значит, окончательно у них там все развалилось и бояться нечего.
— Давай автоген, попробуем… — негромко сказал он. И, подумав, добавил: — Вызывай ребят из Гудермеса. Завтра уже будет ясно, чья это работа.
Лечи с облегчением перевел дух и кивнул.
* * *Пассажирский самолет с надписью «Пан-Америкэн» на фюзеляже описал огромный полукруг в ярком голубом небе над лазурным морем, выходя на посадочную глиссаду Афинского аэропорта. Прокатившись по бетонной полосе, самолет остановился на стоянке под номером семь. Четырем молодым мужчинам, выделявшимся в толпе пассажиров прямой осанкой, короткими стрижками и мускулистыми фигурами, это показалось доброй приметой.
Первым ступил на трап Джерри Виндоуз — в легком сером плаще, сорочке с расстегнутым воротом и плоским кейсом-«атташе» в руках. На его счету было двести глубоководных погружений и шестьдесят боевых операций в чужих территориальных водах. Следом шли похожие на спортсменов лейтенанты Генри Джонсон и Боб Гарднер — куртки свободного покроя, облегающие джинсы, небольшие, со множеством карманов, сумки через плечо. Генри рассказывал анекдоты, и оба весело смеялись, демонстрируя крепкие белые зубы.