«Как же, как же, — саркастически подумал Степашкин. — Ты такой кроткий и покладистый…»
— Но он влез и в твою, и в мою компетенцию! И мы не знаем, что он шепчет Папе на ухо!
— Почему же… Про меня — что я не тяну свою должность. Про тебя, очевидно, то же самое. Поговаривает об объединении всех силовых структур. Догадываешься, кто будет ими руководить?
— Да нет… Папа его от себя ни на шаг не отпустит. — В голосе Гонтаря отчетливо слышалась плохо скрытая ненависть.
— Какая разница… Проведет управляемого человека из своих конфидентов… Во всяком случае, меня он крепко взял на крючок!
— Насколько крепко? — быстро спросил министр.
— Если доведет свое дело до конца, то в ФСК появится новый руководитель.
— Вот так… — Гонтарь присвистнул. По большому счету, судьба собеседника его мало волновала. Но важен прецедент. «Сегодня — ты, а завтра — я…» Каждая победа укрепляет позиции врага. Значит, надо ему всячески мешать.
— У него создана агентурная сеть за рубежом, имеются свои резидентуры в посольствах, — продолжал Степашкин.
— Еще бы! Он хотел ткнуть ГРУ мордой в грязь и подорвать авторитет всего министерства! Только наши его переиграли. Потому он и пытался скрыться. Собаке и смерть собачья.
— Наш друг установил, что Верлинов жив. И собирается на этом сыграть.
— Жив? — удивился Гонтарь. — Это плохо! Но ему же вынесли приговор!
— Вынесли. Но в Греции ему от этого ни холодно ни жарко.
Министр остановился, внимательно рассматривая выкрошившийся шов между бетонными плитами.
"— А как по этому поводу настроен Папа?
— Сказал, что с предателями надо поступать по закону.
Гонтарь усмехнулся.
— Вот по закону и поступим. Я пошлю своих «летучих мышей» исполнить приговор! Пусть наш друг потеряет свои козыри!
— Неплохая мысль, — сказал Директор ФСБ.
* * *Христофор Григориадис мучался от раздвоения личности. Такое с ним уже случалось — после вербовки в Москве. Он считал себя порядочным человеком, джентльменом, даже псевдоним выбрал соответствующий.