Ему нравилось ступать по выметенному ковру, оставляя грязные следы рубчатых подошв. Полированные панели, зеркала, испуганные пассажиры — все это возбуждало его, как бессильное дерганье утаскиваемой в лесополосу девчонки.
Два перебирающих четки старика-единоверца не заинтересовали патруль.
— Салям, — вяло сказал Аслан. — Сидите и не высовывайтесь, мало ли что… А лучше на полу полежите…
— Вах! — вскинулся один, с аккуратной седой бородкой. — Почему на полу?
— Потому что пуля насквозь летит, — пояснил Волк и захлопнул дверь.
В следующем купе ехали две толстые азербайджанки, суетливо протянувшие паспорта с вложенными двадцатидолларовыми купюрами. У них были массивные золотые кольца, толстые цепочки, в ушах бриллиантовые сережки. Но Волк подавил первый порыв.
— Зачем? У вас все в порядке… — гордо сказал он, возвращая документы. — И вообще мы со своих не берем!
В третьем купе тоже ехали азербайджанцы — два волосатых мужика с огромными животами.
— Валюту везете? — наобум спросил Волк, просматривая паспорта.
Азербайджанцы переглянулись. От них навязчиво пахло дорогим одеколоном.
— Нет…
— Нет.
Ответы прозвучали с заминкой.
— Сейчас посмотрим!
Во внутренних карманах аккуратно повешенных на плечики костюмов обнаружились толстые кожаные бумажники, набитые пятидесятитысячными купюрами и стодолларовыми банкнотами. В дорожных сумках тоже оказались пачки завернутых в газету и перехваченных аптечными резинками долларов.
— Контрабанда! — объявил Волк и рассовал деньги по карманам. — Все конфискуется!
Толстяки посерели.
— Побойся Аллаха, — сказал тот, что постарше. — Один Коран читаем…
Голос его дрожал, мелко тряслись руки. Он, конечно, понимал, что разговоры бесполезны.
— У нас жизнь — сами знаете… То война, то мобилизация… Детям хотим квартиры в Москве купить. Много лет собирали, у родственников заняли, у друзей…
— Не надо было врать! — стальным голосом отрезал Аслан. — Теперь поздно!
Тот, что помоложе, поймал его руку.
— Брат, мы же одной веры!
Волк раздраженно освободился.
— Нашелся «брат»! Мы с Россией воевать собираемся, а ты от трудностей туда бежишь! Сейчас выведем на улицу и расстреляем как дезертиров!
Сопровождающие командира боевики с готовностью скинули автоматы. Волк знал: стоит ему скомандовать, и через пять минут две жирные туши будут лежать под насыпью, изрешеченные пулями. Эта уверенность передалась ограбленным.
— Вай, вай, какое горе! — запричитал старший, схватившись руками за голову и раскачиваясь из стороны в сторону.