Жаль, что зря проехали, но что поделаешь — служба есть служба! Сейчас вас накормят, оплатят дорогу и отвезут на вокзал. Я распоряжусь.
— Так, значит, ничего не случилось? — не успокаивалась мать. — Все в порядке у него? Живой, здоровый?
Ей не нравилось, что командир не смотрит в глаза, как и те матросы, у которых они пытались расспросить о Васе.
— В походе, — повторил Сушняков, закапываясь в бумаги.
Наступила томительная пауза.
— Пойдем, Варвара, сказали же тебе. — Мужчина взял ее за руку. — Чего время у занятых людей отнимать!
Мать обмякла и позволила мужу вывести себя из кабинета.
— Это у нас аллея Боевой славы, — на ходу пояснял он. — А это плац.
Ветер прекратился. Зато пошел крупный, хлопьями, снег.
* * *Через час в неровном желтом пятне цветового маркера покачивался на мелкой волне полицейский катер. Невысокий, начинающий полнеть капитан с недовольным лицом то и дело поворачивал штурвал, стараясь, чтобы ют все время оставался с подветренной стороны.
— Переверните, чтобы лицо попало в кадр… Хорошо…
Обычный для Средиземноморья осенний норд-ост рвал полы плащей, поднятые воротники плохо защищали сухопутных крыс, презрительно рассматриваемых капитаном, связывавшим с ними неприятности сегодняшнего дня.
— Руки крупным планом… И вот какая-то дырочка на груди. Вроде прокола…
Все трое были в респираторах, поэтому голоса звучали глухо, только затвор мощной фотокамеры щелкал четко и резко.
— Доктор, разрезать костюм?
— Нет, подробное исследование в морге. Тем более надо успеть осмотреть второго…
В полумиле к югу имелось еще одно желтое пятно — более интенсивной окраски и четкой формы, потому что красящую шашку сбросили совсем недавно, когда усиливший бдительность Иорданидис с помощью бинокля рассмотрел в прозрачной аквамариновой толще неподвижно зависшую тень, напоминающую очертаниями человеческую фигуру.
Парящие кругами чайки наблюдали, как матросы с надувной лодки заводили сеть и кран-балкой втаскивали аквалангиста на борт катера.