— Энди достал ее показания из папки. — Тридцать девять лет, одинока, замужем не была, детей нет. Проработала в исправительном центре большую часть взрослой жизни…
Детектив сосредоточенно изучал показания.
— Что известно о его прежней работе? Были ли у него друзья в морге? — спросила Махони.
— Погоди-ка, — Энди махнул рукой. Он прослушал ее вопрос, перечитал отрывок из беседы Харпин со следователем.
ДЕТЕКТИВ ХАНТ. Вы не заметили ничего подозрительного?
ХАРПИН. Вообще-то нет… Нет.
ДЕТ. ХАНТ. Вообще-то нет?
ХАРПИН.
ДЕТ. ХАНТ. Насколько я понимаю, во время смены вы иногда болтали с Эдом Брауном?
ХАРПИН. О, мы провели с ним необычные часы.
ДЕТ. ХАНТ. Что вы хотите этим сказать?
ХАРПИН. Только то, что работала в ночную смену. Все остальные спали.
Энди вскочил и отбросил расшифровку:
— Поехали. Мы возвращаемся в Лонг-Бэй.
— Что такое? — Махони изумленно захлопала глазами.
— У нас есть «мы».
Знакомое волнующее чувство охватило его, как бывало всегда, стоило найти верную улику.
С этой точки зрения простое местоимение стало самой многообещающей ниточкой, с которой предстоит поработать.
Глава 42
Ирвинг Милгром закрыл свой магазин в 5.34 вечера. Он перевернул табличку на двери соответствующей стороной к стеклу и направился к кассовому аппарату, чтобы подсчитать выручку. День тянулся скучно, и за исключением дюжины пакетиков птичьего корма ему удалось продать лишь несколько золотых рыбок да кошачий уголок для точки когтей. В магазине все еще играла музыка, и, проходя мимо портативного компакт-диск-плеера, Ирвинг сделал звук погромче.
— Конго, цыц! Ты все портишь! Это же самая лучшая часть!
— Конго, Конго! — крикнул в ответ попугай.
Конго-Конго, серый попугай жако, имел привычку повторять свое имя. Птица получала призы на выставках, ее словарный запас поражал, но до сих пор никто так и не захотел ее купить.